Если вы находитесь в России или планируете в нее возвращаться, вам нельзя репостить наши материалы в соцсетях, ссылаться на них и публиковать цитаты.
Подробнее о том, что можно и нельзя, читайте в карточках.
Еще десять лет назад казалось, что мы вот-вот изменим строгие стандарты красоты: знаменитости гордо отказывались от диет, а бренды снимали плюс-сайз моделей. Сегодня медиа все чаще пишут о «смерти бодипозитива». Препараты для похудения бьют рекорды продаж, а хэштеги вроде SkinnyTok возвращают интернет во времена «Типичной анорексички». Как бодипозитиву вообще удалось выйти в мейнстрим и что пришлось потерять для того, чтобы этого достичь? И почему мы вновь откатываемся к жестким стандартам красоты? Разбирается авторка подкаста «Жертвы капитализма» эля рей.
- ИллюстраторИллюстраторВитя Ершов
- Публикация15 октября 2026 г.
Конец бодипозитива? Как экстремальные диеты снова вошли в моду
«У меня никогда не было проблем с внешностью. Я лучше пообедаю с друзьями, чем пойду в спортзал», — с гордостью заявляла певица Адель десятилетие назад. Такие вещи можно было нередко услышать от знаменитостей в середине 2010-х, когда мы видели расцвет бодипозитивного движенияБодипозитив (или бодипозитивность) можно определить как репрезентацию тел, не вписывающихся в общепринятые стандарты красоты, направленную на мотивирование полюбить свое тело., ненадолго пробившегося в мейнстрим. Тогда на первый план вышли темы фэтфобииПредвзятое отношение к людям с лишним весом, которое проявляется в осуждении в медиа и культуре и дискриминации. и лукизмаДискриминация по внешности, при которой к людям относятся предвзято или несправедливо в зависимости от того, насколько привлекательным или непривлекательным они кажутся окружающим.. Люди наконец стали осмыслять культуру экстремальных диетМонодиеты вроде яблочной или гречневой диеты, экспресс-диеты, диеты, предлагающие сбросить большое количество килограмм за короткий срок («10 кг за две недели»). и создавать пространство для дискуссии о расстройствах пищевого поведения.
Но в 2026 году в медиа и социальных сетях, кажется, стало принято говорить о том, что бодипозитив умер. «Ложь “любви к своему телу”», «Худоба вернулась как никогда раньше…», «Голодание теперь эстетика», — подобные заголовки сегодня заполонили интернет. Стандарты красоты держат нас мертвой хваткой, причем буквально.
Глобальная индустрия пластической хирургии процветает и, по прогнозам, вырастет с почти 50 миллиардов долларов в 2026 году до 77 миллиардов к 2035. Каждый месяц появляется новый косметический продукт, который нужно срочно купить, чтобы быть в тренде. Фэтфобия все еще абсолютная норма, а на фоне взлета продаж препаратов GLP-1 (к которым в том числе относится Оземпик) для похудения быстрая потеря веса и экстремальная худоба стали вновь горячим топиком для дискуссии.
«Когда Оземпик стал трендом, мне быстро стало понятно, что это начало конца — конца бодипозитива. Сейчас, оглядываясь назад, я вижу, как быстро популярные бренды одежды свернули свои рекламные линейки плюс-сайз и как сократился выбор одежды больших размеров в масс-маркете. Мы откатываемся назад в 2010-е», — говорит бодипозитив и фем-активистка Оли@miliyollie в Instagram..
В соцсетях мы вновь возвращаемся к эпохе пабликов вроде «Типичной анорексички». Например, в TikTok появился целый раздел, продвигающий токсичные советы по похудению, — SkinnyTok. Одну из предводительниц этого тренда, Лив Шмидт, все же забанили на платформе в 2025 году, но решение было запоздалым. К тому времени она уже делала кампании с Amazon, а в ее платный чат Skinny Group Community вступили 67 тысяч человек.
Несмотря на бан, блогерка до сих пор продолжает продвигать свои идеи в Instagram (у нее больше 300 тысяч подписчиков) и продавать инфо-продукты, связанные с похудением. И как бы TikTok ни пытался блокировать хэштеги вроде #SkinnyTok, ссылаясь на нормыTikTok пытается автоматизировать обнаружение вредящего контента, а также перенаправляет пользователь:ниц на помогающие ресурсы., «ограничивающие продвижение контента, способствующего нанесению вреда», контент в духе сообществ «40 кг» продолжает циркулировать.
Бодипозитив, конечно, не умер, а просто оказался вытеснен из мейнстрима. Ему так и не удалось стать чем-то большим, чем просто тренд, а тренды всегда выходят из моды. Так что же действительно произошло и почему бодипозитив не смог сохранить свое влияние?
Почему мейнстримный бодипозитив был обречен на провал
Современная культура, в особенности, в интернете, преимущественно сконструирована вокруг визуального медиума, вокруг картинки. Частью этой культуры является подчеркивание важности внешности, причем как в позитивном ключе (например, восхваление тел конвенционально красивых знаменитостей), так и осуждение определенных «уродливых» аспектов (как «лишний вес»).
В одном из моих предыдущих текстов я рассуждала о значении бьюти-практик в жизни многих. Желание «улучшить» свою внешность не существует в вакууме, а прямо связано с нашим экономическим положением. Такие вещи, как война, неравенство и экономический кризис, напрямую влияют на то, насколько мы «заморачиваемся» по поводу того, как выглядим.
Парадоксально, но зачастую чем ожесточеннее среда вокруг нас, тем больше мы вкладываемся в красоту, пытаясь компенсировать неуверенность в завтрашнем дне и символически вернуть себе контроль над своим телом. Бьюти-индустрия всегда полагалась на эти тенденции: ее «лекарство» заключается в том, чтобы обратить ваше внимание от внешнего мира к себе. Успешное обуздание себя, в свою очередь, обещает (но не гарантирует) социальные вознаграждения: работу, хорошего партнера, материальные ресурсы, принятие общества.
Когда в 2010-х появился бодипозитив, активист:ки предложили бороться с дискриминацией с помощью инклюзивности — это практика расширения стандартов красоты с помощью репрезентации тел, которые до этого не встраивались в каноны. Многие бьюти- и фэшн-компании быстро подхватили этот тренд. Например, бренд нижнего белья Savage X Fenty, основанный певицей Рианной, стал популярным именно благодаря бодипозитивному позиционированию (в дальнейшем этот успех привел ее к статусу миллиардерки).
С одной стороны, такая медийность позволила движению стать очень популярным. С другой, это загнало бодипозитив в рыночную ловушку: бренды не собирались радикально отказываться от общепринятых стандартов красоты, а лишь дополняли их новым трендом. Иными словами, бодипозитив встроился в капиталистическую систему, которая и воспроизводит дискриминацию.
«Очевидно, что-то, что капитализм, в свое время, заметил бодипозитив и начал с ним играть, добавляя тренд на разнообразие в рекламу и фильмы — это было необходимо для того, чтобы деполитизировать идею движения. Компании продвигали бодипозитивную повестку, чтобы больше продавать», — отмечает Оли. При этом даже такой мягкий либеральный бодипозитив встречал огромное сопротивление. Когда в 2019 году на обложке Cosmopolitan появилась плюс-сайз модель Тесс Холлидэй, журнал столкнулся с массой обвинений в продвижении «нездорового» поведения.
Почему инклюзия не победила стандарты красоты
Конечно, популяризация бодипозитива имела позитивный эффект. Репрезентация разных тел в медиа действительно помогает людям чувствовать себя менее маргинализованными. И это наследие живет и сейчас, но в более аполитичной форме. Так, в соцсетях до сих пор популярен контент, направленный на «принятие» себя: например, о поиске своего уникального типажа красоты или о «переприсвоении» определенных черт внешности в позитивном ключе (нависшее веко, крупный нос, растяжки на коже).
Это, однако, не отменяет того, что в основе стратегии инклюзивности уже заложена предпосылка о том, что красота и внешность в целом — это правда важно. Что это нечто, что делает тебя достойным человечного отношения, любви и принятия. Поэтому, согласно этой логике, нам нужно признать больше тел «красивыми», а не отказаться от этого понятия вовсе или радикально переосмыслить роль телесности. То есть мы практически не можем представить себе мир, в котором красота опциональна (то есть где необязательно быть красивым, чтобы быть успешным), субъективна и не имеет такой значимости и силы над нами.
Также инклюзия завышает роль коллективного взгляда на внешность (выделяя понятие конвенциональной красоты) и снижает роль личного восприятия. То есть красота оценивается как что-то объективное, а не как нечто, что может варьироваться от индивида к индивиду (не каждый из нас находит красивыми одни и те же природные ландшафты, к примеру).
«Эта одержимость кажется неизбежной в культуре, где внешнему виду уделяется большее значение, чем чему-либо другому. Мы усвоили, что тело имеет первостепенное значение, поэтому постоянно оцениваем как себя, так и окружающих», — отмечает журналистка Микала Джеймисон.
В итоге отказ от деконструкции красоты и анализа систем, в рамках которых она существует, создает все условия для воспроизводства жестких стандартов привлекательности. Если внешность все еще определяет столько аспектов жизни, индустриям выгодно постоянно менять требования. Например, когда один стандарт становится слишком доступным массам, происходит откат: так, максималистская версия BBLБразильская подтяжка ягодиц. эпохи Кардашьян в 2010-х сменилась «скинни-BBL» в 2020-х. Это позволяет и дальше контролировать людей, делая их зависимыми от потребления бьюти-практик и продуктов.
Как от бодипозитива мы вернулись к расстройствам пищевого поведения
Мы видим, как люди вновь все больше обсуждают чужие тела в интернете. Например, пишут разочарованные комментарии в адрес тех, кто предположительно предал идеалы бодипозитива. Среди них и певица Адель, которая жаловалась на то, как фанаты критиковали ее за похудение: «Мое тело объективировали на протяжении всей моей карьеры. Я слишком полная или слишком худая, я сексуальная или нет. Но я сама никогда не восхищалась кем-то из-за его фигуры. Я всегда относилась к своему телу позитивно и сейчас отношусь так же».
Часто подобные дискуссии подаются как форма заботы и обеспокоенности. Необходимость публично обсуждать чужое тело объясняется тем, что «истощенные» знаменитости своим примером нормализуют РПП среди юных фанатов. А сам контент на эти темы становится виральным. Видео с заголовками вроде «Сколько осталось Ариане Гранде» и «Ариана убивает себя» собирают сотни тысяч просмотров, а иногда и миллионы.
При этом в дискурсах вокруг внешности селебрити часто проскальзывают одни и те же слабости либерального бодипозитива. Постоянное циркулирование новостей о худобе таких знаменитостей, как, например, Белла Хадид или Дженна Ортега подтверждает для многих, что вес человека — это то, на что другие всегда обращают внимание. Именно такое пристальное внимание к весу и внешности в целом, как отмечает психотерапевтка Эллисон Лог, играет гораздо большую роль в развитии нездорового отношения к телу, чем примеры «худых» знаменитостей.
Кроме того, этот селебрити-дискурс сводит коллективную проблему до уровня индивидуальной ответственности. Теперь конкретную звезду, например, Ариану Гранде можно сделать ответственной за «продвижение» нездоровых стандартов внешности вместо того чтобы разбираться в том, почему мы вообще переживаем очередную «эпидемию худобы» или Оземпика?
Причины возникновения расстройств пищевого поведения очень комплексны — ошибочно обвинить во всем соцсети. РПП часто сопряжено с травмами и другими психиатрическими расстройствами, то есть у него есть множество предпосылок и триггеров. Также от РПП может страдать человек любого веса, в том числе относительно «здорового», а не только «худые» люди. И, наоборот, худоба или потеря веса — далеко не всегда признак РПП. Помимо этого, комментарии, возлагающие коллективную ответственность на конкретного человека также усиливают уже существующую стигму в отношении людей, страдающих подобными расстройствами, что делает процесс лечения еще более сложным.
В подкасте, посвященном восстановлению от РПП, журналистка Кэт Тэнбарж поделилась выводами, к которым пришла за годы своего ресерча: «Люди [страдающие от РПП] испытывают трудности с дискурсом вокруг Арианы Гранде. Что на самом деле усиливает беспокойство и комплексы, так это то, что все это пристальное внимание к ее телу, акценты на определенных образах и сравнения с другими людьми — именно это причиняет людям вред».
'%3e%3cpath%20d='M1750.71%20741.753C1704.49%201003.85%201298.63%201151.37%20844.192%201071.24C389.753%20991.112%2058.8224%20713.679%20105.038%20451.577C151.254%20189.475%20557.114%2041.9581%201011.55%20122.088C1465.99%20202.218%201796.92%20479.651%201750.71%20741.753Z'%20fill='url(%23paint0_linear_1153_539)'/%3e%3c/g%3e%3cdefs%3e%3cfilter%20id='filter0_f_1153_539'%20x='0.726562'%20y='0.273438'%20width='1854.29'%20height='1192.78'%20filterUnits='userSpaceOnUse'%20color-interpolation-filters='sRGB'%3e%3cfeFlood%20flood-opacity='0'%20result='BackgroundImageFix'/%3e%3cfeBlend%20mode='normal'%20in='SourceGraphic'%20in2='BackgroundImageFix'%20result='shape'/%3e%3cfeGaussianBlur%20stdDeviation='50'%20result='effect1_foregroundBlur_1153_539'/%3e%3c/filter%3e%3clinearGradient%20id='paint0_linear_1153_539'%20x1='390.985'%20y1='200.74'%20x2='1850.21'%20y2='683.967'%20gradientUnits='userSpaceOnUse'%3e%3cstop%20stop-color='%23FF39DF'/%3e%3cstop%20offset='1'%20stop-color='%23B53DFF'/%3e%3c/linearGradient%3e%3c/defs%3e%3c/svg%3e)
В целом, очередная популяризация РПП и откат бодипозитивности отражают, как меняется наш политический климат. Вирен Свами, профессор социальной психологии в Университете Англии Раскина, считает, что изменение стандартов внешности в 2020-х связано с тем, что мы называем правым поворотом. Фэтфобия во многом является продуктом расизма и империализма, а дисциплина, подчинение и стремление к «идеальной» телесности играют важную роль в поддержании фашистских взглядов.
«Именно [фашизм] лежит в основе того, что усиливает нынешнюю волну фэтфобии и угнетающих стандартов красоты. [Он] возвращает дискуссии о том, как мы все должны ненавидеть тела друг друга», — подчеркивает исследователь. Иными словами, принятие и разнообразие (будь то «неконвенционально» выглядящих людей или, например, мигрантов) стали больше не выгодны.
Почему нам нужно радикально пересмотреть место красоты в нашей жизни
Либеральная версия бодипозитива, сводящего движение к простой репрезентации разных тел, никогда не была единственной. Еще до 2010-х годов существовали и более радикальные версии этого движения. Они зародились на основе активизма чернокожих женщин и представитель:ниц квир-сообщества в 1970-х годах. Их фокус был в политических изменениях (например, в реформировании системы здравоохранения) и включении большего количества людей в организованную борьбу с такими системами, как капитализм, а не только в том, чтобы принять и полюбить себя.
В таком смысле бодипозитив действительно можно назвать политическим движением, задающим вопросы системам угнетения в целом. «Нам нужно признать, что вопрос освобождения тел пересекается с уже существующими социальными движениями, и связать эту борьбу с организованным рабочим движением, борьбой за справедливость в сфере жилья, реформой здравоохранения, борьбой с патриархатом и борьбой за искоренение превосходства белых», — писала Шейн Берли, исследовательница Института анархистских исследований, в своем эссе 2015 года.
И это то, что нам необходимо и по сей день — возвращение к корням радикального бодипозитива. Вместо того чтобы пытаться убедить каждого индивида полюбить себя, несмотря на тяжесть давления системы, мы можем использовать тему красоты и комплексов как входную точку для критического осмысления таких вопросов, как экономическое неравенство.
Кроме того, нам просто необходима радикальная децентрализация красоты в нашей жизни. Стандарты красоты необходимо полностью деконструировать как часть патриархальной, капиталистической и колониальной истории. «A что, если вместо того, чтобы пытаться избавиться от нашей боли, расширяя существующие стандарты красоты и включая в них больше типов телосложения и оттенков кожи, мы бы перестали доверять любому понятию физической красоты?», — заостряет наше внимание культурная критикесса Натали Ола в своей книге «Плохой вкус».
Она пишет: «Красота часто становится частью иллюзии врожденного превосходства и предопределенного господства одной группы людей над другой. Мы можем уклоняться от этой логики из страха обидеть кого-то, но наша осторожность ошибочна. Любое антифашистское движение, готовое бороться с проблемами лишь на поверхности, вместо того чтобы понять подсознательное присутствие фашизма в моделях мышления, является в корне несерьезным».
