Если вы находитесь в России или планируете в нее возвращаться, вам нельзя репостить наши материалы в соцсетях, ссылаться на них и публиковать цитаты.
Подробнее о том, что можно и нельзя, читайте в карточках.
О чем этот гайд?
Почему мы не можем напечатать больше денег и раздать всем? Зачем нужны криптовалюты и акции? Почему мы все так зависимы от денег и может ли быть по-другому? Деньги стали настолько неотъемлемой и привычной частью жизни, что зачастую мы не задумываемся о том, что это вообще такое. Мы решили сформулировать максимально «очевидные» вопросы о деньгах, ответы на которые, на самом деле, могут удивить и помочь понять, как устроены современные финансовые системы и отношения.
Эти вопросы мы задали экономическому антропологу и декану Школы социальных наук Калифорнийского университета Биллу Мауреру и профессору экономики Центрально-Европейского университета Томи Ли.
Зачем люди придумали деньги?
С точки зрения экономики, деньги — это просто учетная мера, которой пользуется общество. Они удобны как способ обмениваться вещами, не заботясь о том, каким должен быть курс (допустим, вы хотите продать шапку за огурцы, но не знаете, какой эквивалент стоимости между ними; чтобы разрешить это, и были придуманы деньги).
Помимо этого, деньги служат и средством сбережения ценности: нам хочется иметь возможность сохранить что-то в активе, который не будет уничтожен со временем. «И так уж вышло, что мы как общество сообразили, что этот единственный актив способен делать все это разом», — говорит Томи Ли.
При этом не стоит забывать и о культурной ценности денег. Антрополог Билл Маурер считает, что деньги вовсе не сводятся к чисто экономическому явлению. Например, с помощью них люди могут удерживать в памяти взаимодействия друг с другом. Экономический антрополог Кит Харт вовсе называл деньги «банком памяти» — устойчивой системой записей о взаимных операциях между людьми, в том числе через такие механизмы, как долг. Таким образом, деньги служат своего рода летописью человечества.
Когда возникли деньги?
Исторически сложно установить, когда точно появились первые деньги. Одни из самых ранних известных форм — это раковины каури, использовавшиеся в качестве валюты обмена на островах в Индийском океане.
В более классическом понимании деньги появились в Древней Месопотамии — около пяти тысяч лет назад. Маурер рассказывает, что там существовала довольно сложная система учета отработанного времени, дани и обещаний расплатиться товаром в будущем, и все это записывал писец в центральном храме, служившем организующим учреждением для ранних городов-государств. Монет и банкнот там еще не было. Деньги существовали как единица счета: обязательства записывали клинописью на глиняных табличках и пересчитывали в сикляхМера массы золота и серебра серебра или мерах ячменя.
Вскоре деньги приобрели форму монетСама монета появилась гораздо позже — в Лидии, царстве на западе современной Турции, во второй половине VII века до нашей эры. Первые монеты чеканили из электрума, природного сплава золота и серебра и, в первую очередь, использовались, чтобы установить властные, а не экономические отношения. «Монета возникает как способ для знати, правителей и элит расширять свой суверенитет. Поначалу монета служит знаком верности. В древнем Средиземноморье монеты часто давали солдатам и наемникам, причем выступали они, скорее, как знак преданности того или иного наемника определенной элите, нежели платой за их услуги», — говорит Билл Маурер.
Откуда они берутся?
Наличные деньги, то есть, банкноты и монеты, выпускают центральные банки. Например, в России этим занимается Банк России, по заказу которого «Гознак»Российское предприятие, основанное в 1818 году, которое занимается производством денег, монет, орденов и других документов печатает деньги. Решение о том, сколько напечатать денег, банк принимает с оглядкой на фактический спрос со стороны населения.
Томи Ли поясняет, что доверие к центробанкам, которые отвечают за печать денег, принципиально важно для функционирования государства в целом. Поэтому, даже в таких авторитарных странах, как Россия, ЦБ имеют некоторую независимость: «Причина в том, что они знают: стоит людям перестать доверять центральному банку, как они отказываются доверять и своим деньгам, и тогда вы получаете гиперинфляцию».
Люди начинают тратить деньги быстрее, потому что у них пропадает уверенность в том, что завтра они смогут позволить себе купить столько же, сколько и вчера. В Веймарской республике в 1923 году ситуация дошла до того, что Рейхсбанк печатал новые деньги каждые две недели (а иногда и чаще). Граждане тратили зарплату в тот же день, так как обесценивание происходило очень стремительно, и к вечеру деньги могли уже ничего не стоить.
Безналичные деньги создают коммерческие банки, когда выдают кредиты. Оформляя ипотеку или заем на машину, банк не берет сумму из чужого вклада: он сразу зачисляет ее на счет клиента, и в этот момент денег в экономике становится больше. Но существуют и ограничения — банки должны получить назад то, что выдали в кредит. В ином случае им грозят убытки.
Почему мы считаем, что деньги — это ценно?
Напечатать банкноту номиналом в 100 долларов, по данным Федерального резерва США, сейчас стоит около 11,3 цента. Тем не менее, в сознании людей эта бумажная банкнота имеет стоимость, почти в 900 раз превышающую количество реальных денег, потраченных на ее изготовление.
Стоимость денег определяется через своего рода общественный договор между людьми и государством, говорит Томи Ли. В частности, деньги и национальные валюты позволяют государству сохранять свой суверенитет и безопасность, которые нужны гражданам.
Работает этот механизм так: государство требует, чтобы налоги, сборы, пошлины и штрафы платили именно в его валюте (рублями в России, долларами в США). Значит, эта валюта нужна каждому, у кого есть обязательства перед бюджетом — так гарантируется спрос на деньги внутри страны.
Дальше срабатывает координация: раз валюта нужна всем, в ней удобно назначать цены, платить зарплату, хранить сбережения, расплачиваться в магазине. В экономике такой подход называют хартализмом. Он заключается в том, что ценность денег по определению держится на способности государства обязать людей ими пользоваться. Билл Маурер называет такое явление «политическим суверенитетом денег», который позволяет сохранить авторитет государства в глазах рядовых граждан.
Что почитать:«Глобальное казино»
Экономистка Энн Петтифор — о том, как финансовые спекуляции подчинили мировую экономику
Не стоит забывать еще и о том, что значение денег определяется через наиболее обеспеченных представителей общества. Социолог Ральф Дарендорф писал, что ценность часто возникает из-за того, что у элит чего-то больше, чем у всех остальных. Элиты же, в свою очередь, осознают, что удерживают нечто особенное, чего нет больше ни у кого, и стараются сохранять такое положение.
Так, например, серебро стало ценным на заре чеканки монеты в VI веке до нашей эры нашей эры, потому что у обеспеченных людей тогда уже были серебряные горшки, блюда и кубки, престижные предметы, выставляемые напоказ на состязательных пирах.
«Люди, как минимум, в западном обществе, естественным образом начинают ассоциировать статус с этими предметами. Поэтому, размышляя о деньгах и ценности, нам нужно думать и о теориях собственности и неравенстве», — говорит Маурер.
То есть, вера в стоимость денег — это двойственный процесс, который одновременно позволяет функционировать государству и его институтам, но в то же время отражает уровень доверия людей к правительству, а также показывает, насколько стратифицировано общество.
Может, просто раздать всем денег?
Представим ситуацию, где государство напечатало крупную сумму и раздало ее всем поровну. Денег на руках стало больше, а количество товаров и услуг за ночь не изменилось. Люди идут в магазины, спрос на те же самые продукты, квартиры и билеты растет, продавцы видят очереди и поднимают цены, иначе товар кончится в первый же день. Зарплаты подтягиваются следом, издержки компаний растут, цены поднимаются снова.
Так можем ли мы просто раздать всем денег? Классический экономист ответит отрицательно и сошлется на высокую инфляцию — ситуацию, когда деньги обесцениваются, а цены растут.
Главная проблема тут заключается даже не в росте цен как таковых, а в повышении неопределенности среди населения, отмечает Ли. Инфляция около 2%, которую стремились держать большинство развитых и развивающихся стран мире в доковидную эру, помогала людям легче планировать свою жизнь и, как правило, экономика росла.
Если средняя инфляция сдвигается с 2% до, скажем, 10%, неопределенность растет: инфляция тогда может оказаться где угодно между 5% и 15%. А разница между 5% и 15% огромна, когда речь идет о том, сможете ли вы позволить себе ипотеку. Допустим, вы хотите купить квартиру. Отложенный на первый взнос по ипотеке миллион рублей при инфляции 5% через три года сохранит покупательную способность примерно 860 тысяч, но при 15% — только 658 тысяч.
Неопределенность также мешает работодателю решить, какую зарплату он сможет платить через год, а компании — стоит ли открывать новый цех.
Несмотря на это, по словам Ли, глобально для экономики инфляция может служить двигателем роста. При отрицательной или очень низкой инфляции страны могут попасть в «дефляционную ловушку» — ситуацию, когда люди не тратят деньги и вынуждены резать расходы. Если граждане знают, что цены будут падать, то они откладывают масштабные покупки. Спрос падает, магазины и заводы теряют выручку, сокращают сотрудников, у людей становится меньше денег, спрос падает еще сильнее.
При этом стандартные подходы к пониманию инфляции часто критикуются. Например, экономист Тома Пикетти отмечает, что аргументы о безупречности законов спроса и предложения, которые призваны контролировать инфляцию, регулярно используют, чтобы обосновать существующее в мире неравенство (условно — что любые выплаты населению неизбежно нарушат «баланс»). В своей работе «Капитал в XXI веке» Пикетти показывает, что неравенство растет, даже когда рынок якобы работает идеально. Он сравнивает два показателя. Первый — доходность капитала (сколько прибыли приносит владельцу его имущество вроде бизнеса, арендной платы, вкладов). По его расчетам, она составляет 4-5%Пикетти вывел эту цифру на основе данных стран, где сохранились записи о состояниях за два-три века: Франция, Британия, США и Германия. Чистая доходность капитала в этих странах держалась около 4–5% в год, а в последние десятилетия стала ближе к 3–4% в год. Второй — темпы роста экономики, то есть, скорость, с которой увеличивается общий доход общества. И в мире в целом, и в развитых странах за последние столетия Пикетти оценил этот показатель примерно на 1-1,5% в год. То есть, капитал растет быстрее, чем зарплаты и экономика в целом, поэтому неравенство воспроизводится само собой.
Одна из концепций, которую многие экономисты рассматривают как решение проблемы неравенства, называется Безусловный базовый доход (ББД). Ее идея заключается в том, чтобы регулярно выплачивать населению определенные суммы денег без специальных условий. Крупных экспериментов с ББД пока что было не так много, но какие-то результаты они уже показали. В Кении с 2017 года организация GiveDirectly платит примерно 20 тысячам человек около 0,75 доллара в день. Промежуточные результаты, опубликованные исследователями во главе с экономисткой Тавнит Сури из MIT и нобелевским лауреатом Абхиджитом Банерджи, показывают, что получатели ББД чаще открывали собственное дело и реже голодали.
В Финляндии в 2017–2018 годах две тысячи случайно отобранных безработных получали 560 евро в месяц независимо от того, искали ли они работу. Занятость людей выросла незначительно, однако участники исследования значительно реже сообщали о депрессии, тревоге и адекватнее оценивали свое финансовое положение.
Зачем странам свои валюты?
Одна из причин, по которой правительство хотело бы иметь собственную валюту, в том, что это способ контролировать инфляцию. Если у страны есть собственная валюта, она может влиять на стоимость денег через ключевую ставку.
Как объясняет Ли, существуют и негативные причины, по которым национальная валюта важна для государства. Так, она может служить формой скрытого налога. Государство выпускает новые деньги и первым же их тратит по еще старым ценам — они поднимаются позже, когда деньги расходятся по стране. К тому моменту государство уже получило реальные товары, услуги и труд, а вот ценность зарплат, сбережений и пенсий граждан изменится.
Маурер также подчеркивает, что национальная валюта всегда сопряжена с глобальными политическими процессами (и может позволять влиять на них). Например, правительство Китая сознательно делает свою валюту дешевой на международных биржах, считает Ли. Удержание валюты «слабой» делает китайские товары дешевле в других странах, так что они могут больше экспортировать. С одной стороны, они жертвуют покупательной способностьюСлабый курс повышает стоимость импортных товаров и услуг: это иностранные лекарства, оборудование, автомобили, поездки за границу рядовых граждан, которые не могут позволить себе многие блага. С другой, это позволяет им больше зарабатывать на торговле.
Почему финансовые системы стали такими сложными?
В последние десятилетия финансовая система в мире усложняется, и обычным людям надо тратить все больше времени, чтобы разобраться в различных видах акций, облигаций, криптовалютах и других вещах, которые в теории могут приумножить их состояние.
С одной стороны, диверсификация финансовой системы объясняется общим развитием экономики в «западном мире». Говоря иначе, она подстраивается под разные типы людей, например, инвесторов из Кремниевой долины, которые вкладываются в стартапы или различные хедж-фонды Частный фонд, состоящий из группы инвесторови ищут новые способы хранить и приумножать капитал, говорит Ли.
Сейчас мы оказались в ситуации, где более предсказуемые и надежные облигации сосуществуют со сложными инвестиционными продуктами, среди которых есть, например, криптовалютный рынок, который стремится удовлетворить запрос на анонимность и независимость от государственных структур.
«Криптовалюты удовлетворяют интерес тех, кому нравится рисковать, ведь, как мы знаем, не так давно каждый биткоин стоил 120 тысячВ августе 2025 года биткойн стоил около 119 тысяч долларов, к августу 2026 года — примерно 64 тысячи. А на 24 августа он вернулся к отметке около 79 тысяч, а теперь стоит вдвое меньше. Эти люди готовы принять на себя безумное количество риска», — говорит Ли.
Что почитать:Мы слишком много работаем
Как капитализм превратил труд в добродетель и лишил нас времени на жизнь
В противовес экономической перспективе антропология рассматривает такое усложнение как способ контроля, способствующий усилению неравенства среди людей. Маурер считает современную цифровизацию капитала возвратом к той древней клинописной системе, где деньги мыслились не как физический актив, а как абстрактная вещь. Деньги все дальше уходят от роли простого средства обмена и все больше становятся инструментом накопления и извлечения прибыли. Учетная единица превращается в самоценный актив, которым торгуют без оглядки на реальные товары и услуги.
Маурер объясняет этот процесс так: «Я могу взять пакет долгов, нарезать его на куски и продать эти куски инвестору, который получает прибыль по мере того, как люди возвращают долги или хотя бы платят проценты. Это усиливает способность тех, у кого уже есть богатство, богатеть дальше за счет чужих долгов».
Усложнение финансовой системы позволяет резко разбогатеть, но эта система также чревата тем, что, в конечном счете, именно те, кто стартуют с позиции богатства, успешнее сохраняют свой статус и не дают разбогатеть менее привилегированным слоям населения. Тома Пикетти вместе с другими экономистами подсчитал, что доля унаследованного богатства в общем богатстве Франции и Германии выросла с 35% и 20% соответственно в 1960-е годы до более чем половины сегодня. Получается, что больше половины состояний в этих странах поколениями концентрируются в руках одних и тех же людей, у которых появляется все больше механизмов для контроля своего капитала.
Можем ли мы жить без денег?
Похоже, что уже нет. Наше существование слишком плотно срослось с рынками и почти все базовые потребности сегодня удовлетворяются через покупку.
Несмотря на это, образ денег можно переосмыслить и обратить внимание на альтернативы. Одна из них — это LETS, локальные системы обмена и торговли (Local exchange trading systems), которые возникли в 1980-х. Активисты LETS пытаются создать нечто вроде денег, но основанных на базе данных коллективных операций и обмене услугами — буквально на учетной книге, где человек или группа ведет контроль того, кто что для кого делает, и следит за тем, чтобы в целом сохранялся баланс.
«Вы выгуливаете мою собаку, я крашу ваш забор, кто-то приносит мне картошку, я нянчу их детей, и все это фиксируется в тетради или в таблице. Так вы создаете экономику без централизованной политической власти», — объясняет Маурер суть работы этой системы.
Подобные системы существуют во многих странах мира от Великобритании и Испании до ЮАР и Эквадора — они управляются через единую интернет-сеть CESCommunity Exchange System — некоммерческая интернет-платформа для локальных систем обмена, запущенная в 2003 году в Кейптауне активистом Тимом Дженкином. По собственным данным CES, к 2026 году в сети около 250 групп обмена в 49 странах и почти 79 тысяч пользователей, которая позволяют людям договариваться о стоимости своего рабочего времени или услуг. В каком-то смысле LETS — это переосмысленные денежные транзакции, где, в конечном счете, система заточена под то, чтобы создать «банк памяти». Главное отличие от обычной рыночной системы заключается в прозрачности, так как «цену» устанавливают напрямую двое договаривающихся, а вся история операций открыта участникам.
Мы также можем пересмотреть то, как мы понимаем деньги.
Антрополог Стокгольмского университета Густав Пиблс в книге «Первый и последний банк» утверждает, что современную экономику можно перестроить на основе «углеродной валюты». Подобно золотому стандарту, который раньше обеспечивал ценность валюты, Пиблс предлагает использовать биоуголь — стабильную форму углерода, полученную из органических отходов. Участники такого процесса, к примеру, фермеры, приносят свои углеродные отходы в местный углеродный банк, который взамен зачисляет на цифровой счет вкладчика определенное количество «углеродной валюты», работающей как обычные деньги.
Несмотря на утопичность проекта, подобные проекты показывают, как можно совмещать современную рыночную экономику с более глобальными целями вроде борьбы с изменением климата. В конечном счете, деньги сами по себе не являются главной проблемой человечества, а, как заключает Ли, лишь остаются «учетной единицей». Наибольшая сложность состоит в том, что именно, сколько и ради чего мы производим.
- ИллюстраторИллюстраторВитя Ершов
- Публикация25 августа 2026 г.
