У немецких левых есть свои фестивали, кооперативы и кафе

Дом для всех: где живут немецкие левые

Недавно я поселился в одном из хаус-проектовХаус-проект — пространство, в котором живет группа людей, комьюнити. Это может быть квартира, дом в деревне, здание в городе, в общем, жилое место, где есть личные и общественные зоны. крупного города на севере Германии. Забавно, что узнал я о нем благодаря мусорному баку. Я учился на интеграционных курсахИнтеграционные курсы в Германии — это государственные курсы немецкого языка и устройства страны, предназначенные для адаптации иммигрантов. и никого в этом довольно правом городе не знал. Выйдя однажды после занятий, я увидел на черном баке афишу со словами Anarchismus и названием кафе.

Мы рассказываем про военное вторжение России в Украину, протесты и репрессии. Мы считаем, что сейчас, когда десятки медиа закрылись или перестали освещать войну, доступ к независимой информации важен как никогда.

Поддержать

Оформите разовое или ежемесячное пожертвование.

Там я с удивлением обнаружил анонс ивентов на неделю, в котором значился вечер, посвященный анархизму в России. Я переспросил у бармена, все ли я верно понимаю: я сам из России и анархист. В общем, все меня пугали местными неонацистами, а здесь, оказалось, существует яркая и динамичная левая сцена.

Хаус-проект — это два здания в центре города, где живет около 20 человек. В одном из помещений есть кафе, где и проходят мероприятия. У кафе нет цели приносить прибыль, а люди, которые там работают, делают это на волонтерской основе, поэтому цены здесь значительно ниже, чем в соседних заведениях. Например, пиво стоит полтора или два евро, а в обычных кафе — около пяти.

В Лейпциге я был в одном хаус-проекте, расположенном в городском парке. Там люди живут в трейлерах, а собираются вместе в одноэтажном домике. Общими в других хаус-проектах чаще всего бывают кухня, ванная, двор, мастерские. Иногда жильем становятся бывшие сквоты. Последние законодательно запрещены в Германии, и активисты при помощи кооперативов или синдикатов арендных домовMietshäuser Syndikat (Синдикат арендных домов) — это уникальная немецкая некоммерческая инвестиционная модель, созданная в 1990-х годах. Она позволяет жителям коллективно выкупать многоквартирные дома, навсегда выводить их из коммерческого рынка недвижимости и гарантировать пожизненную доступную аренду. выкупают жилплощадь или заключают договор аренды, который обычно на 100–200 евро в месяц дешевле похожего на коммерческом рынке.

Идея таких синдикатов состоит в том, чтобы выводить дома из обычного рынка недвижимости и передавать их в коллективное управление жильцов. Вы участвуете в общих собраниях — пленумах — на которых обсуждаются вопросы, связанные с жизнью данного комьюнити, занимаетесь ремонтом, обустройством или финансовой деятельностью. Вряд ли вас заставят это делать, но подразумевается, что хаус-проект — это идейное и активное содружество, а не просто дешевое жилье.

Новое Политбюро

Пленум — важнейшее звено в левых организациях. Это регулярное собрание, на котором группа людей обсуждает, как им жить вместе. Собственно, так и работает прямая демократия. В хаус-проекте, где живу я, решения принимаются совместно и единогласно, однако каждый коллектив может сам выбрать форму самоуправления. Заседания протоколируются, каждый может выступить. И если у вас, например, ярко выраженные лидерские качества, то придется научиться их сдерживать. Пленум, прежде всего, про коллектив.

Собрания бывают разной степени занудства — мне рассказывали, что они могут длиться мучительно долго и быть довольно жесткими. Что ж, мне, видимо, повезло: пленумы антирасистской группы, в которой я состою, проходят в спокойной обстановке и начинаются с легкой трапезы. Я только в Германии понял, что банальный совместный прием пищи может обладать политической объединяющей энергией.

Но если во время пленума у вас вдруг возникла идея, которую вы хотите немедленно развить, — а со мной такое случается, — то сделать это можно будет только в следующий раз. Запротоколированная в самом начале повестка неумолима и не терпит импровизации.

Когда я впервые услышал, что собрания называют пленумами, то долго смеялся и объяснял товарищ:кам, что для человека с постсоветского пространства это слово звучит как помпезный и бессмысленный съезд советских бонз. В ГДРовские времена номенклатурные собрания были попроще, чем в СССР, и левые попросту унаследовали слово от них. Но я все равно не могу сдержать улыбку, когда вижу, как юные экоактивист:ки идут на регулярный пленум.

Что будут есть при анархо-коммунизме

Важной частью левой жизни является золи-кюфа, или Soli-Küfa, что означает Solidaritat Kuche fur Alle — кухня солидарности со всеми. У золи-кюфы часто есть политическая повестка. Обычно это доклад-презентация, а собранные за еду деньги направляются на поддержку левых проектов.

Я вместе со своей антирасистской группой делал золи-кюфу в поддержку российских политзаключенных. В хаус-проектах Ростока и Грайфсвальда я рассказывал о Павле Кушнире, Азате Мифтахове, Светлане Петрийчук и других политзеках, а также об особенностях пенитенциарной системы в России. Еще мы писали письма — мне казалось важным, чтобы российский заключенный мог услышать теплые слова от незнакомого немца. В итоге мы собрали около 600 евро и перечислили их «Зоне солидарности».

Почему мы так зависимы от денег? Можно ли жить без них?

Отвечаем на «глупые» вопросы, которые помогут разобраться в сложных финансовых процессах

Никита Пегов

Если вы хотите в своем немецком городе бюджетно и политически поесть, то ищите золи-кюфу или VokuЗоли-кюфа раньше называлась Voku — от Volkskuche, «народная кухня». Но из-за ассоциации слова «народ» с Третьим рейхом — фашисты любили это слово и часто его использовали — левые решили переименовать кухню. Правда, до сих пор есть адепты старого названия: они считают, что нельзя отдавать это слово неонацистскому дискурсу. . Еда на золи-кюфах вполне съедобная и неизменно вегетарианская. Правительство Германии на днях объявило, что собирается повысить налог на овсяное молоко — это привело левую сцену в полуобморочное состояние. Как-то на золи-кюфе для латиноамериканского комьюнити я изумился вегетарианскому буррито, но левые немцы относятся к вегетарианству как к культу. Помимо золи-кюф есть еще золибусы и золиконцертыАвтобусы и концерты солидарности. Все собранные деньги от них идут на развитие левых проектов.

Как защитить утопию

Активистских групп и организаций в Германии великое множество, самых разных оттенков. Значительную часть составляют антифа-группы. Не только прошлое, но и настоящее Германии связано с нацизмом — и это заставляет людей мобилизовываться против этой угрозы.

Фашистская партия АдГ«Альтернатива для Германии» — немецкая политическая партия ультраправой популистской идеологии. По итогам последних в бундестаг заняла второе место. заседает в Бундестаге и местных парламентах, а, например, члены организации NordkreuzNordkreuz (нем. Северный крест)— так называла себя группа, состоявшая примерно из 30–54 немецких правых экстремистов, которые готовились к ожидаемому краху немецкого государства в некий «день X». Предполагается, что они планировали массовое убийство людей, помогающих беженцам, а также представителей левых политических сил. , тесно связанной с ней, — бывшие солдаты БундесвераБундесвер — вооруженные силы Германии.. У этой праворадикальной подпольной группы было оружие, а также список политических противников, которых ждала бы расправа в день Х. Одна моя знакомая активистка нашла себя в этом списке.

Может ли «Альтернатива для Германии» прийти к власти?

Отвечаем на самые важные вопросы о выборах в Бундестаг, которые пройдут 23 февраля

Никита Пегов

В Ростоке неонацисты сожгли недавно два заведения — старейший в городе панк-бар и квир-кафе. Поэтому многие активисты охраняют здания, понимая, что полиция далеко не всегда встает на их сторону. Безусловно, антифашизм — нужное движение, но порой он упрощает картину мира до предела: хорошие борются с плохими — вот, собственно, и все. Многие молодые активисты заточены на боевое противостояние с неонацистами и мало интересуются проблемами, связанными с расизмом, патриархатом или капитализмом. Они готовы защищать то или иное пространство, но почти не интересуются, например, жизнью мигрантов, которых, собственно, защищают. Антифашизм, мне кажется, должен быть более многослойным, включать в себя левую теорию и практику.

Есть также интерсекциональные фем-коллективы, эко-группы, квир, флинтаFLINTA — это аббревиатура, которая обозначает женщин, лесбиянок, интерсекс-персон, небинарных, трансгендерных и агендерных людей., анархист:ки и марксист:ки разных оттенков, антинемцы«Антинемцы» — общее название для ряда немецких леворадикальных группировок, выступающих против не абстрактного капиталистического государства как такового, а только против Германии. Главной газетой антинемецкой направленности является Jungle World.. Существуют и группы, борющиеся с расизмом. Например, моя антирасистская группа поддерживает беженцев и мигрантов в регионе. Для нас важно не просто помогать людям, но и политизировать их: проводить совместные протестные акции, помогать мигрантам защищать свои права.

Недавно мы занимались проектом Carawane, который прошел с 27 августа по 3 сентября. Мы проехали через всю землю по хаймам — общежитиям, где живут мигранты, — провели золи-кюфы, воркшопы, концерты, акции. Для нас было важно познакомиться с мигрантами, завязать контакты, показать, что им здесь рады — особенно в преддверии выборов в местный парламент, на которых, скорее всего, победят людоеды из АдГ, — и что у них есть права и поддержка.

Делать искусство политически

Самоорганизованных культурных ивентов на левой сцене очень много — это целая афиша концертов, фестивалей, рейвов. Когда вы идете на одно из подобных мероприятий, то можете не брать кредитную карту — принимают только наличные. Скорее всего, будет запрещено фотографировать — почти во всех левых немецких пространствах фотосъемка находится под запретом из-за соображений безопасности: неонацисты и полицейские не должны знать, как выглядят активисты и интерьер.

Как-то раз товарищ:ки позвали меня за город на театральную постановку. В одной из деревень находится довольно стильное пространство, где левые практикуют разные виды искусства. Я был поражен до глубины души, когда понял, что спектакль посвящен Анастасии, героине книг российского писателя Владимира Мегре, содержащих эзотерико-духовные, конспирологические и антисемитские идеи. Мне казалось, что его экофашизм был явлением локальным и остался где-то в 90-х годах. Оказалось, что в Германии есть довольно сильное движение анастасийцев, связанное с АдГ. Неонацисты стараются перехватить у левых экоповестку: они призывают белых стать ближе к природе, традициям и больше рожать. Спектакль высмеивал это движение, хотя к искусству имел отдаленное отношение: это была пропаганда левых ценностей для тех, кто их разделяет. В зале были сплошь активисты.

Порядок и утопия

Такая богатая инфраструктура левых проектов не смогла бы сформироваться и выжить, если бы активисты придерживались строгой дисциплины и соблюдали множество правил. Поскольку немецкое государство и капитал крайне бюрократизированы, единственный способ с ними бороться состоит в том, чтобы быть организованнее и зануднее, чем они.

Как я работала в госучреждении в 2026 году

Современное здание с мемами на стенах и работники, которым все равно на политику

Как-то мы с товарищем стояли за барной стойкой в кафе нашего кооператива. Я ставил музыку, о которой ежемесячно рассказываю в своем радиошоу Musik als Politik — «музыка как политика» — на свободном радиоСвободные радиостанции в Германии — это некоммерческие, независимые от государства и рекламы радио, которые управляются общественными инициативами. LOHRO. Мне показали свод правил, в котором прописаны все действия бармена, вплоть до того, какие пустые бутылки в какой ящик складывать. Товарищ попросил убрать лимонад в холодильник. Когда я начал это делать, он одернул меня и посмотрел так, будто это я подавил Парижскую коммуну: «Артур, что ты делаешь?!» Оказалось, мой грех был в том, что бутылки с вишневым и апельсиновым лимонадом я смешал, а не разделил их на полке.

С одной стороны, левая инфраструктура позволяет людям жить вопреки многим правилам, установленным рынком и государством. С другой, возникает зависимость от созданной в своем уютном хаус-проекте реальности. Активисты перемещаются по одним и тем же маршрутам, ходят на одни и те же золи-кюфы, кричат на демонстрациях одни и те же кричалки. Они не идут навстречу огромному неуютному миру, а ждут, пока мир пришвартуется в их уютной гавани. Утопия существует, но главными ее бенефициарами являются обладатели немецких паспортов, а сама она порой столь же удалена от реальной жизни, как, например, и академия.