«Интернет-активизм был ошибкой»

Как партии и профсоюзы добивались изменений

Казалось, интернет сделал политику доступнее. Но парадоксальным образом обычные люди все больше поляризуются и, что самое важное, у них почти не остается реальных инструментов, чтобы влиять на принятие решений. Бельгийский историк Антон Йегер называет такое положение дел гиперполитикой — это ситуация, в которой политика возвращается в повседневную жизнь, но классические политические структуры (профсоюзы, партии, движения) при этом теряют свое влияние.

В итоге люди охотнее выходят на протесты, участвуют в кампаниях, спорят, однако делают это ненадолго и от случая к случаю. Активность бывает яркой и радикальной, но редко складывается в устойчивые структуры, которые могли бы последовательно добиваться перемен. Одна из причин этого, по Йегеру, в том, что за последние несколько десятилетий изменилась сама архитектура политики.

В прошлом достигать изменений могли партии и профсоюзы, опиравшиеся на миллионы сторонников и массовые забастовки. Например, испугавшись протестов Красного маяМассовые протесты во Франции в мае 1968 года, начавшиеся со студенческих выступлений и переросшие во всеобщую забастовку с участием миллионов рабочих. Протесты практически парализовали страну и заставили правительство пойти на значительные социальные уступки. в 1968 году, правительство Шарля де Голля подписало Гренельские соглашения, по которым минимальный размер заработной платы увеличили на 35%. Забастовки 1980 года в Польше вынудили авторитарное правительство страны подписать Августовские соглашения. Они легализовали независимые профсоюзы и право на забастовку.

Что поменялось? В XX веке, особенно в послевоенные десятилетия, партии, профсоюзы и другие массовые организации вкладывались в постоянную работу с участниками на местах, благодаря чему политическая мобилизация не угасала после первого импульса, а могла превращаться в продолжительную деятельность.

Но к концу холодной войны в большинстве европейских демократий членство в партиях и доля работников, состоящих в профсоюзах, стали снижаться. В результате партии и профсоюзы потеряли связь со своими рядовыми членами и утратили значительную часть влияния. Сокращение членства перефокусировало политические партии на предвыборные кампании. Вместо постоянной работы на местах они просто стали расширять штат раз в несколько лет, потому что больше не зависят от взносов местных активистов и организаций — их заменили государственные дотации.

В свою очередь, профсоюзы теряли влияние из-за деиндустриализации и ограничения трудовых прав. Чем реже им удавалось добиваться заметных улучшений, тем меньше работники видели смысл вступать в них, а сокращение численности, как снежный ком, еще сильнее ослабляло их переговорные возможности. Одновременно дефицит свободного времени, постоянная занятость на работе и в дороге до нее затруднили регулярное участие в собраниях и выполнение долгосрочных обязательств в организациях.

Теперь политикой должны были заниматься «технократы»Подход, при котором политические решения представляются прежде всего как вопросы профессионального управления, экспертизы и поиска технически эффективных решений, а идеологические конфликты отходят на второй план.: власть все чаще переходила от активистов на местах к партийным и профсоюзным бюрократам, а участие в принятии общественных решений стало сугубо профессиональным занятием. Но после двух десятилетий власти технократических сторонников «третьего пути»Возникшее в 1990-е годы направление в политике левоцентристских партий, связанное прежде всего с Биллом Клинтоном, Тони Блэром и социологом Энтони Гидденсом, которое пыталось совместить социально-демократические цели с рыночной экономикой, бюджетной дисциплиной и более ограниченной ролью государства в экономике., который олицетворяли тогдашние президент США Билл Клинтон и премьер Великобритании Тони Блэр, интерес к политике вернулся.

Финансовый кризис и последовавшая за ним рецессияМировой экономический кризис 2008–2009 годов, вызванный обвалом ипотечного рынка США и последующим банковским кризисом. конца 2000-х нарушили своеобразный социальный контракт, в основе которого лежала экономическая стабильность. Люди испытывали страх и фрустрацию, но к этому моменту прежняя инфраструктура для выражения недовольства уже была разрушена.

Что читать:

Почему российские рабочие не бастуют?

И почему у них до сих пор есть большой запрос на солидарность: объясняет антрополог Джереми Моррис

Эмма Сафонова

Способность и желание вовлекать людей в коллективное действие были утрачены. Вспомните уже бывшего британского премьера Кира Стармера, в прямом эфире предложившего собственным сторонникам, недовольным его центристскими реформами, покинуть Лейбористскую партию.

Или вспомните движение Occupy Wall StreetПротестное движение, возникшее в США в 2011 году и выступавшее против экономического неравенства и влияния финансовых корпораций на политику., участни:цы которого выступали против неравенства и влияния сверхбогатых на политику. Именно они популяризировали слоган «Нас — 99%» и сделали тему экономического неравенства заметной частью общественной дискуссии. Но массовая мобилизация практически не привела к институциональным уступкам. В тех же США ограничения для корпораций по спонсированию избирательных кампаний, как и меры по сокращению экономического неравенства, так и не были введены. Участни:цы Occupy Wall Street попытались обратиться к институтам власти, но обнаружили, что привычных каналов влияния больше нет.

Почему твиттер мешает коллективному действию

Из-за ослабления старых институций соцсети начали играть все большую роль в политике, пишет Йегер. Они предложили дешевое участие без устойчивых связей: высказаться и почувствовать себя сопричастным к общественным процессам можно в любой момент, как и перестать что-либо делать. Иными словами, политика превращается в чисто индивидуальный акт, не зависящий от совместного опыта. При этом атомизация усиливает радикализацию и озлобленность — при физическом отсутствии других людей рядом намного проще представлять их врагами и приписывать им удобные, чаще всего негативные черты.

Политические взгляды и раньше становились частью идентичности, но интернет только катализировал это. В соцсетях публичная позиция одновременно выражает убеждения и создает образ «хорошего человека, который говорит хорошие вещи». На мой взгляд, для таких интернет-активистов подтверждение собственной моральной правоты постепенно становится важнее практического результата.

Что читать:

Политики по всему миру хотят запретить детям пользоваться соцсетями

Могут ли ограничения действительно защитить несовершеннолетних?

Даша Х

Я и сам был заложником такого подхода к политике, отдавая приоритет твиттер-спорам и пустому постулированию идей. В мои early 20sПервые несколько лет после 20-летия. я переоценивал значение интернет-активизма как стратегии для политических изменений. Оказалось, что механической декларации правильных взглядов недостаточно для победы над правыми. А стремление к идеологической чистоте и навешивание ярлыков только отдаляют нас друг от друга, устанавливая якобы непреодолимые для солидарности разногласия.

Значительную роль в разделении нас на противоположные команды сыграла политика идентичностиПодход, при котором политическая борьба строится вокруг общего опыта группы: расы, гендера, сексуальности, этничности. Исходит из того, что эти формы угнетения нельзя свести к экономическим вопросам, а рабочий класс неоднороден. Критики слева не отрицают этих форм угнетения, но считают, что в либеральной версии политика идентичности заменяет классовую борьбу вопросами репрезентации, безразличными к экономическому неравенству, и легко эксплуатируется элитами для защиты собственных интересов. , к которой я тоже относился недостаточно критически. Левые моего поколения посчитали, что вместо общества существуют группы с заранее заданными, отличающимися друг от друга интересами, и забыли о необходимости искать общий язык с теми, кто отличается от нас.

Эта концепция была больше похожа на неолиберальный индивидуалистский проект, чем на прогрессивную утопию. Как неолиберализм видит в обществе лишь сумму отдельных людей, преследующих собственные интересы, так и политика идентичности сводит общество к набору изолированных групп, каждая из которых говорит только за себя. Общее благо, вокруг которого левые когда-то и объединялись, в такой картине исчезало. Парадоксальным образом это хорошо рифмовалось с лозунгом правой премьер-министерки Великобритании Маргарет Тэтчер, согласно которой общества не существует — есть только отдельные мужчины и женщины и их семьи.

Когда возможностей повлиять на реальный мир становится меньше, политическое высказывание в интернете может помочь сбросить фрустрацию, а заодно принести автору внимание, одобрение или хотя бы эмоциональную реакцию. При этом более радикальные посты чаще привлекают внимание, поэтому постепенно само высказывание может стать самоцелью вне зависимости от того, приведет ли оно к реальным политическим обсуждениям. Позитивное подкрепление однократного действия влияет на дальнейшее поведение: получив лайки на провокационный контент, люди с большей вероятностью повторят это в будущем.

Например, можно написать из европейской столицы, что порадоваться вручению «Оскара» фильму с участием российских актеров аморально, ведь это якобы равносильно поддержке российской армии, даже если сами актеры выступают против войны. Придумать такой твит или обвинить всех несогласных в «работе на Кремль» или «имперском мышлении» может быть проще, чем заниматься антивоенной работой, которая может годами не приносить видимых результатов: создавать коалиции и волонтерские сети, поддерживать политических заключенных.

Мы оказываемся в ситуации, когда публичное выражение позиции подменяет коллективное действие, а интернет слишком часто становится конечной точкой политического участия — вместо того, чтобы быть отправной.

Интернет может быть хорошим инструментом, чтобы объединять людей и даже выводить их на улицы. Но превратить эти связи в устойчивое организованное движение значительно сложнее. Так, соцсети сыграли ключевую роль в мобилизации участников митингов на БолотнойМассовая протестная волна началась после выборов в Государственную думу 4 декабря 2011 года на фоне многочисленных сообщений о нарушениях и предполагаемых фальсификациях и продолжалась в 2012 году; крупнейшие акции прошли в Москве на Болотной площади и проспекте Сахарова, а среди основных требований были честные выборы и пересмотр результатов голосования. в 2011 году, но после окончания протестной волны не возникло общенациональной организации, способной сохранить эту массовую базу.

Как активисты могут играть вдолгую

Развитие активизма осложняют нестабильная трудовая занятость, лишающая людей общего места для объединения, и экономика социальных сетей, которая заставляет нас проводить как можно больше времени перед экранами, а не друг с другом. Ну и, конечно, авторитаризм, стремящийся преследовать любое несанкционированное коллективное действие.

Чтобы вернуть себе агентность в таких условиях, мы могли бы обратиться к опыту старых форм политического участия в виде профсоюзов и партий. Несмотря на иерархичность, забюрократизированность и другие недостатки, у них есть чему поучиться. В современных кампаниях рано или поздно возникают механизмы координации. Активисты учатся распределять конкретные задачи, назначать ответственных за организацию акций и коммуникацию, формулировать общие требования и договариваться о способах принятия решений.

Скучные и долгие процедуры рекрутации, создания общих фондов, обучения новых участников, получения ими своей зоны ответственности помогали играть вдолгую. Они связывали людей обязательствами, совместным опытом и постепенно возникающей эмоциональной близостью. Тем же рабочим это позволяло выдерживать длительные конфликты с работодателем.

Что читать:

«Глобальное казино»

Экономистка Энн Петтифор — о том, как финансовые спекуляции подчинили мировую экономику

Даша Х

Успешные примеры можно найти в самом недавнем прошлом: в 2023 году крупнейший профсоюз в автомобилестроительной индустрии США United Auto Workers провел многонедельную забастовку против Ford, General Motors и Stellantis. Ее участникам выплачивались компенсации из средств профсоюза, а бастующим удалось добиться повышения зарплат на 25% и регулярной индексации. Привычной частью европейской рутины остаются и города, которые на пару дней пустеют из-за забастовок работников транспортной сферы.

Именно институционализации больше всего не хватает активистам последнего десятилетия. Массовые общественные кампании способны добиваться уступок, но только на время. Протесты Black Lives MatterВозникшее в США в 2013 году движение против расизма и насилия в отношении чернокожих, получившее широкое распространение после протестов в Фергюсоне в 2014 году и особенно после убийства Джорджа Флойда в 2020 году. после убийства Джорджа Флойда стали крупнейшими в истории США и возобновили дискуссию о полицейском насилии, но масштабные реформыВ 2021 году демократы попытались принять George Floyd Justice in Policing Act, предусматривавший ограничение иммунитета полицейских, запрет удушающих приемов, ограничение использования летального оружия и создание национального реестра нарушений. Законопроект был одобрен Палатой представителей, но переговоры застопорились в Сенате в сентябре того же года. так и не начались. Даже влияние на общественное мнение было ограниченным: сразу после начала протестов среди белых американцев резко снизился уровень явной и неявной расовой предвзятости, но по мере угасания внимания к BLM этот эффект постепенно исчезал.

Так, «Желтые жилеты»Децентрализованное протестное движение, возникшее во Франции в 2018 году против как реакция на повышение налогов на топливо. Позднее выдвинуло более широкие социально-экономические и политические требования. заставили Эмманюэля Макрона отменить повышение топливного налога и пойти на другие уступки. Однако массовое движение, для которого было характерно неприятие французской политической системы и партий, не превратилось в устойчивую общенациональную организацию, способную продолжать политическую работу после спада протестной мобилизации. Слабость таких движений проявляется после первого успеха: внимание рассеивается, участники возвращаются к повседневной жизни, а движения часто не располагают знаниями и инструментами, с помощью которых можно продолжать борьбу в течение нескольких лет.

Что читать:

Левые политики выигрывают города, но проигрывают страны. Почему?

Может ли муниципальный социализм спасти будущее?

Даша Х

В результате левые оказываются беззащитными перед неизбежным ответом реакционеров. Происходило это и в России, где и в более «вегетарианские» времена после протестов обычно сбывался печальный лозунг «покричали и разошлись». После затухания акций власть отвечала уголовными делами, ужесточением законодательства о митингах и давлением на гражданские организации. Даже обычно понимаемые как «неполитические» протесты в России максимально подавляются: профсоюзы практически полностью поставлены под контроль государства, а законодательство настолько зарегулировано, что забастовки фактически невозможны.

Такие структуры, как Штабы Навального и инициативы помощи задержанным и политзаключенным, были примерами того, как гражданское общество может вести продолжительное сопротивление. То, что все эти попытки организации репрессировалиВ 2021 году ФБК и сеть Штабов Навального признали «экстремистскими» и запретили. Движение наблюдателей «Голос» сначала получило статус «иноагента», а его участников позднее подвергли обыскам и уголовному преследованию. «ОВД-Инфо» внесли в реестр «иноагентов» и заблокировали его сайт, а правозащитный «Мемориал» в конце 2021 года ликвидировали через суд. одними из первых, говорит о том, какую опасность путинская диктатура видит именно в устойчивых структурах. Одновременно это показывает и их уязвимость перед репрессиями: объединившись в организованное движение, вы становитесь более понятной мишенью для государства. Но разве разобщенность может быть выходом?

Что нам делать, чтобы обрести веру в будущее

Левым недостаточно преобразовать язык публичной дискуссии, чтобы изменить общественное мнение. Их цель — передать контроль над собственностью, деньгами, социальными гарантиями и принятием политических решений другим акторам. Такая задача требует сильной и долгоживущей организации.

Нам стоит взять на вооружение то, что удалось нашим противникам. Успех правых не сводится к лайкам на edgyПровокативные. посты в твиттере от молодых мужчин. Напротив, наиболее успешные новые правые научились соединять гиперполитику с вполне традиционным партийным строительством. «Альтернатива для Германии» (АдГ)Возникла в 2013 году как партия евроскептиков, которая быстро превратилась в ультраправую силу с этнонационалистической повесткой. Земельные отделения партии в Тюрингии, Саксонии, Саксонии-Анхальт, Бранденбурге и Нижней Саксонии спецслужбы признали правоэкстремистскими, а вся партия находится под наблюдением как подозреваемая в экстремизме., например, создала сеть местных и земельных организаций, партийные органы и устойчивый актив, одновременно используя соцсети для постоянной мобилизации сторонников далеко за пределами формального членства в партии. И это приносит плоды: впервые после падения нацистского режима правые экстремисты пришли к власти в немецкой земле.

Текущее десятилетие можно назвать самыми мрачными годами на памяти нашего поколения. Число вооруженных конфликтов бьет рекорды со времен Второй мировой войны, а популярность правых экстремистов в демократиях превысила максимум с 1940-х. Но важно помнить, что и во времена реакции возможны победы, как и поражения в более благоприятную эпоху. 19-я поправка к Конституции США, предоставляющая избирательные права женщинам, была принята в 1920 году на фоне возрождения Ку-клукс-клана.

Мы рассказываем про военное вторжение России в Украину, протесты и репрессии. Мы считаем, что сейчас, когда десятки медиа закрылись или перестали освещать войну, доступ к независимой информации важен как никогда.

Поддержать

Оформите разовое или ежемесячное пожертвование.

А победы прогрессивных сил возможны и сегодня: от успеха Зорана Мамдани на выборах мэра Нью-Йорка до легализации однополых браков в 11 странах за последние пять лет и вывода незадокументированных мигрантовВ апреле 2026 года правительство Испании дало людям, которые к тому моменту жили в стране без документов, возможность получить легальный статус и право на работу. За два с половиной месяца поступило более 1,17 млн заявлений, вдвое больше, чем ожидали власти. Почти 610 тысяч человек уже получили временные разрешения. Правые партии PP и Vox пытаются отменить программу через Верховный суд. в легальное поле в Испании.

Чтобы обрести веру в будущее, нам нужно выйти из замкнутого круга поляризации, в котором каждый новый конфликт еще сильнее разделяет общество. Основой такого будущего должны стать организации, связывающие участников общими целями и взаимными обязательствами — те, которые смогут объединить людей разных взглядов надолго. Это противоположность современным короткоживущим сообществам, не умеющим переживать внутренние противоречия. В будущее возьмут тех, кто готов работать с 99,5% россиян, оставшихся в России. А еще — помнить, что мы действуем на общее благо, а не на собственное эго.