Как перестать жить ожиданием перемен? Совет человека, который почти десять лет ждал свободы

Что ожидание делает с человеком в тюрьме

Я много раз наблюдал, как люди живут ожиданием. В моем случае это было в тюрьме. Сначала человек попадает в СИЗО, формально на два месяца, и по наивности рассчитывает, что его могут отпустить домой. Но проходит два месяца, и суд продлевает арест. А потом еще раз и еще, пока не закончится следствие. Тогда многие решают ждать уже суда по существу, надеясь получить условный или небольшой срок. Но приговор почти всегда разбивает эти надежды вдребезги. Появляется следующая точка — апелляция, которая уж точно изменит несправедливый приговор. Но когда человек возвращается в камеру после нее, сокамерники чаще всего слышат от него разочарованное: «Бе-зе». Это значит «без изменений».

Я сам сталкивался с этим. После того как меня в 2012 году приговорили к 13 годам лишения свободы по обвинению в терроризме, я всерьез рассчитывал на апелляцию. Я был уверен, что приговор должны отменить или, по крайней мере, значительно сократить срок. Но Верховный суд уменьшил его всего на полгода — до 12,5. Впоследствии полгода свободы уже не казались мне мелочью, но тогда это воспринималось как издевательство.

После заседания я вернулся в камеру, лег на шконку лицом в подушку и несколько часов так и пролежал. Я не чувствовал себя настолько раздавленным ни после приговора, ни когда-либо с момента задержания. После апелляции многие ждут этапа в колонию, думая, что там будет лучше. Потом — срока, когда можно подать ходатайство об условно-досрочном освобождении.

Ожидание становится смыслом жизни, а сегодняшний день — просто временем, которое надо как-нибудь скоротать до следующей важной даты.

Я встречал людей в заключении, которые при первой возможности старались как можно больше спать. «Зек спит — срок идет», — говорили они. Люди часто коротают время за просмотром бессмысленных передач по телевизору, игрой в нарды — лишь бы убить время. Дотянуть до следующего дня, который приблизит их на одни сутки к свободе.

В первые месяцы в заключении я постоянно страдал от невозможности выйти за пределы бетонного мешка, куда меня посадили, и плыл по течению тюремной жизни. От завтрака до прогулки, от ужина до сна. Я жил ожиданием писем, информации, визитов адвоката.

Тюрьма — это предельный пример состояния, которое уже неплохо знакомо и многим людям на свободе. Сегодня уровень неопределенности и страха перед будущим высок как никогда. Можно годами ждать окончания войны, возможности вернуться домой, получения документов, решения, от которого зависит будущее. Все это реальные проблемы, которые, как и тюрьма, лишают нас прежнего уклада. Однако годы, прожитые исключительно в надежде на то, что скоро наконец начнется та самая «настоящая жизнь», бесследно проходят.

«В какой-то момент мой день стал расписан по часам»: как жить настоящим

В августе французский математический журнал RMS опубликовал работу политзаключенного анархиста и математика Азата Мифтахова — решение ранее тупиковой задачи. Вот что он писал математику Бернару Ранде, который отправил ему ее: «Ваша задача, скрасившая мои дни и лишившая меня многих часов сна, стала для меня глотком свежего воздуха. Огромное Вам спасибо за это! <…> Находясь в заключении, я получаю много прекрасных писем от самых разных людей, но ваше стало для меня чем-то совершенно особенным. Для меня очень ценно, что слова солидарности прозвучали от коллеги по профессии. И именно в той форме, о которой я мог только мечтать: вы прислали мне интересную задачу».

За эти четыре месяца положение Мифтахова фактически не изменилось: он оставался в заключении, в тех же стенах и с теми же ограничениями. Но значительная часть его внимания была занята уже не тюремной действительностью, а задачей, которую ему хотелось решить. Он жил своей жизнью — занимался тем, что любит, и наслаждался процессом.

Читая про опыт Азата, я вспомнил, как изменилось мое восприятие времени в тюрьме. Это произошло после встряски этапом в Красноярск и попадания в режимнуюРежимными называют колонии, где администрация устанавливает очень жесткий режим, включающий, как правило, строго регламентированный распорядок дня, обязанность заключенных выходить на зарядку, выполнять «работы по благоустройству», передвигаться строем и т.д. ИК-17 в 2012 году. Именно там, стоя на пронизывающем до костей ветру на утренней проверке, глядя на свою форму с синими полосами, которые обозначали, что до конца срока мне еще больше десяти лет, я подумал: «Какой пиздец!».

Тогда я осознал, что в этом месте мне предстоит провести еще очень много времени и «надо что-то делать». Сперва я думал о том, чтобы как-то изменить свое положение — сократить срок или хотя бы попасть в место с менее жестким режимом. Я познакомился с «писарями» или, как их чаще называет администрация, «жалобщиками» — заключенными, которые подкованы юридически и проводят время за написанием различных жалоб и обращений в суды и надзорные органы (как по уголовным делам, так и по условиям содержания). Их советы помогли мне снизить срок на два года девять месяцев, вернуться в московский СИЗО почти на год и отстоять свои права в Красноярске. Но, кроме этого, я понял, что мне ужасно интересно разбираться в законах и находить рычаги, с помощью которых можно влиять на правовую систему. Я сам стал «писарем».Солагерники приносили мне приговоры, я их изучал и сперва давал заключение: есть ли шансы снизить срок или нет. Я помогал обжаловать приговоры, писал ходатайства и помогал бороться заключенным за свои права внутри колонии. При этом я постоянно «прокачивался» — читал нормативно-правовые акты, изучал успешные кейсы, обменивался практическим опытом с другими «писарями». Под конец срока я уже мог составлять жалобы в Европейский суд по правам человека.

Второй моей страстью стало писательство. Я начинал с каких-то заметок, небольших колонок, которые стараниями моих товарище:к на свободе размещались на самых разных ресурсах. Одно время даже удавалось вести страницу в ЖЖ.Живой журнал, социальная сеть. Позже с подачи сперва Михаила ПулинаБывший политзаключенный и оппозиционный активист. После освобождения публиковал тексты о российской тюремной системе., а затем Анастасии СовалайненАктивистка и бывшая жена Ивана Асташина, активно участвовавшая в кампании по его поддержке. и издательства Сommon placeНезависимое издательство, специализирующееся на антропологии, социологии, философии. я начал писать очерки о тюремной жизни для будущей книги. Конечно, не все, что я писал, удавалось публиковать, но мне доставлял удовольствие сам процесс.

Наш новый текст:

У немецких левых есть свои фестивали, кооперативы и кафе

Поможет ли им это в борьбе с ультраправыми?

Артур Гранд

В какой-то момент мой день стал расписан по часам: с утра и до прихода с промкиПромышленная зона колонии, куда выводят заключенных на работу из жилой зоны. первой смены я только и делал, что писал в каком-нибудь тихом месте в бараке. По вечерам же я общался с другими заключенными и читал. Также важную часть в моей жизни занимали письма. И чем осмысленней становилась моя жизнь, которую я использовал для того, что считал важным, тем меньше я думал о конце срока. Я перестал ждать.

«Годы в ожидании остаются годами нашей жизни»

Однажды в заключении я встретил Андрея. В основном я видел его по воскресеньям вечером. После отбоя он лежал на шконке неподалеку от меня и изучал журналы о бодибилдинге. Его телу можно было позавидовать, он словно сошел с обложки одного из таких журналов: пресс как гусеница танка, шарообразные плечи, трапециевидная спина. Как я узнал из разговоров с ним, он каждый день тренировался, находя для этого время и место на промзоне во время рабочей смены.

Андрей находил железо, из которого можно было делать импровизированные снаряды, и каждый раз тщательно прятал их, чтобы мусора не забрали. Он также следил за питанием, набирая в магазине не сигареты, чай или конфеты, а то, в чем было больше белка. Развитие собственного тела стало для Андрея опорой в тюремной действительности, процессом, который занимал большую часть его внимания и приносил ему удовольствие.

Похожие пути выбирали и другие заключенные, в той или иной степени погружаясь в исследование возможностей собственного тела. Я сам в какой-то момент начал регулярно тренироваться по системе, разработанной Полом УэйдомАвтор книги «Тренировочная зона» (Convict Conditioning), посвященной прогрессивной калистенике — силовым тренировкам с весом собственного тела. По словам самого Уэйда, он провел 19 лет в американских тюрьмах, где и разработал свою систему. , который, по его словам, провел 19 лет в американской тюрьме. Прелесть этой системы в том, что не нужно никакое железо или специальное оборудование — тренироваться можно даже в ШИЗО!

Некоторые заключенные находили опору в рисовании, вышивании или вязании.

Один мой товарищ по заключению по имени Хуса мог вязать носки, варежки, шарфы и шапки целыми часами. Другого, по прозвищу Черембас, я постоянно находил с пяльцамиПриспособление для вышивания. в руках. Порой, пока после завтрака большинство заключенных спали в бараке, Черембас бодрствовал, вышивая крестиком.

Главный секрет в том, чтобы дело вам действительно нравилось, а не было способом убить время. Чтобы оно увлекало, вызывало страсть. И тогда жизнь резко изменится: серые будни в ожидании превратятся в интересное время, когда вы что-то создаете, изучаете или исследуете. Одновременно важно находить и небольшие моменты радости, маленькие опорные точки, чтобы жить не только процессом, который стал главной смысловой составляющей жизни, но и уметь отдыхать.

Чтобы редакция тоже могла отдыхать, нас можно поддержать!

Поддержать

Оформите разовое или ежемесячное пожертвование.

Многие заключенные говорят, что единственное удовольствие для них в тюрьме — это сигареты. Но я уверен, что каждый и каждая смогут найти еще массу простых вещей, с которыми жизнь будет восприниматься совершенно по-другому. Мне очень нравилось ходить по камере туда-сюда по одной линии, особенно, если пол деревянный — приятно было ощущать его под ногами. Иногда везло с радио, которое играло с утра до вечера. В красноярском СИЗО я каждый раз радовался, когда играли песни Си Си КетчC. C. Catch — немецкая поп-певица нидерландского происхождения, одна из заметных исполнительниц евродиско 1980-х. . А в норильское ШИЗО я попадал в то время, когда по радио крутили перепетую «Лирику» «Сектора газа», от которой проходили мурашки по коже, а отсутствие чая и табака становилось совершенно неважным обстоятельством.

***

Вскоре я понял, что мой опыт в тюрьме оказался ценен на свободе. После начала полномасштабного вторжения российской армии в Украину моя жизнь вновь стала связана с постоянным ожиданием. Сначала гуманитарной визы, потом момента, когда можно было выскользнуть из лап силовиков. Затем получения ВНЖ, переезда ближе к большому городу, момента, когда я смогу понимать речь местных жителей. Это месяцы и годы. Но в то же время я занимался тем, что считал важным, и находил маленькие приятные вещи в каждом временном месте. Как и в тюрьме, я старался не делать ожидание главной составляющей своей жизни.