Если вы находитесь в России или планируете в нее возвращаться, вам нельзя репостить наши материалы в соцсетях, ссылаться на них и публиковать цитаты.
Подробнее о том, что можно и нельзя, читайте в карточках.
Кинокритикесса и философиня Аня Стрельчук выбрала десять фильмов, которые определили 2025 год. Хорроры, страсть, антиутопии и радикальные эксперименты — это подборка на любой вкус.
- ИллюстраторИллюстраторВитя Ершов
- Публикация31 декабря 2025 г.
Воскрешение, реж. Би Ган
Фильм «Воскрешение» китайского режиссера Би Гана — трехчасовой гипнотический опыт, сон наяву, по смелости формы напоминающий самые радикальные эксперименты Дэвида Линча. Самоучка и подлинный алхимик изображения, Би Ган создает альтернативные миры, где персонажи, как портреты, сошедшие с живых полотен, полностью захватывают внимание зрителя, даже когда в сюжетном плане «ничего не происходит».
В противовес классическому нарративу Би Ган выбирает метод свободных ассоциаций: западной рациональности он противопоставляет дрейф и свободу воображения. «Воскрешение» переносит нас в постапокалиптический мир, где женщина, пережившая операцию на мозге, рассказывает истории спящему андроиду. С каждым рассказом он оживает все сильнее, тогда как она сама все глубже теряется между реальностью и иллюзией.
Прославившийся «Кайлийской меланхолией» и окончательно закрепивший свой статус в Каннах в 2018 году с «Долгим днем, уходящим в ночь» и его часовым 3D-планом без склеек, Би Ган и здесь остается верен фантасмагории: в «Воскрешении» режиссер задумывается об истоке и генезисе времени, памяти, сна. Андроид проходит поступенчатый путь инициации — от пяти органов чувств к разуму и почти спиритуальному опыту мира как фильма всех фильмов. «Воскрешение» разворачивается как магическое путешествие на край ночи: неоновая палитра, галлюцинаторная атмосфера, аллюзии от братьев Люмьер до «Облачного атласа». Это «Вавилон» для синефилов. Как в рассказе китайского философа Джуан-Джи о бабочке «Воскрешение» ставит вопрос: а что, если кино и есть реальность, а наш мир — лишь ее тусклое отражение?
Умри, моя любовь, реж. Линн Рэмси
Роберт Паттинсон и Дженнифер Лоуренс играют пару, сначала находящуюся в состоянии абсолютного слияния, а затем медленно и неотвратимо разрушающуюся изнутри. «Умри, моя любовь», как часто это бывает у Рэмси — радикальная деконструкция нуклеарной семьи.
В своем пятом полнометражном фильме Линн Рэмси исследует угасание желания и любви после рождения ребенка, но делает это не через призму патриархальной оптики, а ставя в центр повествования перспективу главной заложницы ситуации. Грейс и Джексон — молодожены, которые по классическому сценарию переезжают в загородный дом рядом с матерью Джексона. После родов Грейс переживает творческий и личностный кризис. Идиллия молодой семьи медленно превращается в экзистенциальный ад.
Эта один из самых мощных актерских перформансов в карьере Дженнифер Лоуренс, которая до предела выкладывается в кадре: танцует, ползает, кричит, дерется, стреляет, с такой взрывоопасной смесью ярости и уязвимости, что невозможно отвести взгляд. Фильм саркастичный, тревожный, гнетущий, стильный и заряженный электричеством Паттинсона и Лоуренс. «Умри, моя любовь» — своеобразная антисказка: есть лес, животные, колдовство — но никакого «и жили они долго и счастливо».
Положи душу на ладонь и иди, реж. Сепиде Фарси
Фатма Хассона, 25-летняя фотографка, живущая в изоляции в Газе, узнает, что фильм с ее участием отобран в Канны, и вскоре после этого ее убивают. В фильме мы узнаем ее лично в серии разговоров с режиссеркой, снятых в максимально неоформленной, намеренно шероховатой и благодаря этому аутентичной манере.
Документальная работа Сепиде Фарси выходит далеко за пределы кинематографа. Диалоги двух женщин мы видим на экране телефона, снятого вручную: пыльное изображение, несовершенный звук, обрывы связи, пиксели, превращающие лицо Фатмы в импрессионистскую живопись. Все это необходимо, чтобы зафиксировать реальность как таковую. В Газе нет стабильного интернета, нет воды, нет еды, а смерть стала повседневностью.
Фатма, потерявшая тринадцать членов семьи и затем убитая израильской армией при целенаправленном уничтожении ее дома, боролась с войной своим искусством: поэзией и фотографией. Фильм показывает подлинную сестринскую связь, которая установилась между двумя героинями за то недолгое время, которое они поддерживали связь, через заботу, уважение, внимание нежность и любовь, вопреки государственным границам, разнице языков и возрастов.
Франкенштейн, реж. Гильермо дель Торо
Виктор Франкенштейн (Оскар Айзек) одержим смертью матери, сыгранной неузнаваемой Мией Гот. Она же воплощает образ Элизабет, невесты брата Виктора, олицетворяющей эмпатию и эмоциональный интеллект. Только она сразу принимает монстра и становится своеобразным альтер эго режиссера. Гильермо дель Торо здесь во многом воспроизводит троп «красавицы и чудовища». Женщины в патриархальном мире призваны любить не за внешность, а быть эмпатичными и всепринимающими — это одна из претензий, предъявляемая публикой и критиками к миру «Франкенштейна».
Впрочем, дель Торо все же удается сделать из Мии Гот объемную и многогранную персонажку, которая пытливо вглядывается в суть вещей и служит определенного рода напоминанием, что авторкой «Франкенштейна» изначально было женщина. Именно ее подход с двойной точкой зрения на историю режиссер воспроизводит в своей версии. Эта полифония голосов делает историю гораздо богаче и насыщеннее других экранизаций культового монстра.
Актер Джейкоб Элорди превращает свою экранную привлекательность в трагический образ анти-Супермена. Оскар Айзек играет ученого, пожираемого амбициями и собственным эго, а Кристоф Вальц — как обычно, расчетливого трикстера. Выросший в католической традиции, дель Торо создает новую религию и барочную ересь: его монстр — одновременно Христос, темный ангел и новый Адам. Слоган Only monsters can play God превращается в политический манифест. Настоящие монстры — те, кто мнят себя богами. То, что принято считать монструозностью, — не более чем уязвимость, инаковость и уникальность. И в этом смысле мы все монстры.
Битва за битвой, реж. Пол Томас Андерсон
Этот фильм сделал то, что пытался и на что претендовал столь ожидаемый «Эддингтон» Ари Астера. Пол Томас Андерсон рисует жесткий и точный портрет современной Америки, зажатой между праворадикальным неолиберальным режимом и революционным сопротивлением. Там, где «Эддингтон» Ари Астера останавливался на сатире, Андерсон предлагает радикальное видение политики.
Тейяна Тейлор и Леонардо ДиКаприо играют некогда легендарных лидеров анархистского движения: она независимая, грациозная и свободолюбивая Амазонка, ценящая свою свободу выше всего. Он — невротичный, вечно во всем сомневающийся и жалеющий о собственных промахах, живущий прошлым революционер на пенсии под прикрытием. Единственно ценное, что у него осталось — его дочь. В роли антагониста со стороны правительства Шон Пенн — в самоироничной пародии на самого себя, солдафон с кинком на небелых женщин, которого он до ужаса стыдится.
Фильм во многом перекликается с «Улиссом» Джеймса Джойса: эпическая форма, чтобы рассказать о предельно обыденном. Здесь герой — бывший революционер, выжженный алкоголем и наркотиками, для которого единственный смысл жизни — его дочь, он так же отправляется в длинное путешествие на краю которого он не столько меняет мир, сколько познает себя. Личная и одновременно политическая одиссея.
Сират, реж. Оливер Лакс
Фильм, встряхнувший Канны в этом году, настоящий кинорейв от молодого режиссера Оливера Лакса, бэд-трип в марокканской пустыне, который делает упор не на классический сюжет, а на аллегорию и сенсорный экспириенс. Сират в исламе — это мост над огненной преисподней, предназначенный для испытания верующих.
Отец, сын и собака отправляются на поиски девушки, исчезнувшей во время рейва. Фильм развивается как техно-композиция: от медитативных пассажей к оглушительному взрыву.
Почти безмолвный, «Сират» размышляет о потере контроля и принятии. Человек против природы — и человек как часть природы. Мост между адом и раем, радикальный опыт, где свобода — это мастерство управлять собой и своими желаниями, а не просто индивидуальное получение удовольствия.
Верни ее из мертвых, реж. братья Филиппу
Лучший хоррор года. Мать, разрушенная утратой, славянские языческие ритуалы, демон-ребенок, пожирающий мертвых. Но главное — абсолютное сочувствие, нежность и забота о своих персонажах. Здесь нет героев и злодеев, есть только жизнь и смерть, боль утраты и раны, которые не заживают.
По сравнению с «Поговори со мной», предыдущей работой братьев Филиппу, фильм демонстрирует ощутимую зрелость и сценарную глубину. В нем поражает способность сочувствовать каждому персонажу. A24 как в старые времена позволяет авторам полный творческий карт-бланш — и это чувствуется в каждом безумном пассаже, каждом эстетическом решении.
Метод исключения, реж. Пак Чхан Ук
Черная комедия о жестокости капитализма и одержимости работой. Инженер, лишившийся места в системе, решает устранить конкурентов, чтобы вернуть контроль над собственной судьбой. Пак Чхан Ук выстраивает фильм как изощренную головоломку, где дом буржуазной семьи становится метафорой среднего класса — мелкой буржуазии, запертой в собственных привилегиях.
Фраза «другого выхода нет» звучит как оправдание и как приговор. Это трагикомическая одиссея менеджера среднего звена (и глубоко внутри нереализованного садовника, обожающего растения), вынужденного убивать ради карьеры. Притча о мире, где человеческая ценность измеряется строкой данных, а неолиберализм функционирует за счет людей, желающих больше всего на свете быть эксплуатируемыми. Герой нашего времени — это не пролетарий Маркса, обретающий классовое сознание. Это буржуа, убивающий своих конкурентов, чтобы получить заветное место отчужденного винтика в системе.
Если бы у меня были ноги, я бы тебя пнула, реж. Мэри Бронштейн
Еще один репродуктивный хоррор от А24. Роуз Бирн играет мать на грани нервного срыва. Ирония в том, что героиня Роуз Бирн — сама по себе семейный психолог. Снимая от первого лица, режиссерка Мэри Бронштейн превращает материнство в экзистенциальный кошмар.
Примечательным в фильме остается и образ ребенка. Его присутствие мы замечаем лишь по частичным объектам: рука, ладонь, волосы — фрагментарное переживание тела. Попытка сопротивляться навязанной обществом вине и стыду оборачивается универсальным ужасом, в котором легко узнать себя.
Завещание Анн Ли, реж. Мона Фастволд
Фантазийная биография пророчицы XVIII века, превращающая уязвимость в источник силы, в группу маргиналок в коммьюнити. Фильм не столько пересказывает факты, сколько воображает утопию, где Бог — одновременно мужское и женское начало, а религиозный экстаз становится формой социального сопротивления.
Этот фильм-мюзикл от сценаристки «Бруталиста» Моны Фастфолд находит свой киноязык в ритме и движении. Музыка Колина Стетсона не смягчает материал, а вводит зрителя в транс, превращая экзальтацию в эстетику свободы, робкое, но заметное в напоминание о забытых мечтах о справедливости.
