«Слышал, что геев ловят, и они сдают других, но был уверен в своем парне»

«Пидоры, заебали, когда же вы все сдохнете!»

В Туркменистане нет гей-жизни. Максимум в одном помещении я видел шесть геев, не считая тюрьмы. Почти все соцсети у нас заблокированы. В местном приложении, Imo, есть гей-чаты, но знакомиться в них опасно: попадаются полицейские или парни, которые на них работают. Но люди все равно на свой страх и риск встречаются.

Меня поймали в ноябре 2017 года. У меня был выходной. Накануне мы с моим парнем поругались. Утром меня разбудил звонок его друга. Тот сказал, что моего парня поймала полиция, и он меня сдал.

Я думал, это шутка. Слышал, что геев ловят, и они сдают других, но был уверен в своем парне на сто процентов. Я с ним жил четыре года, думал, что знаю, какой он человек. Но когда он пришел домой, с ним были полицейские. На меня надели наручники и нас забрали в ИВС. Там я пытался качать права, думал, меня отпустят. Отрицал, что я гей. Меня стали бить: по пяткам, по ладоням, по шее, по голове — там, где следов не остается. Били очень долго. В один момент я закрыл свое лицо и они задели локоть, там остался след от трубы и меня перестали бить.

Привели моего парня и скомандовали: «Скажи ему в лицо». Он признался, что все уже рассказал. Пришлось и мне признаться.

Оказалось, нас [геев] девять человек. Один в надежде, что его отпустят, сдал кого-то, тот еще кого-то, седьмой сдал моего парня. Нас забрали в СИЗО и оттуда таскали по больницам на экспертизы к сексологу, психологу. В очередях в больнице все орали: «Пидоры, заебали, когда же вы все сдохнете!». Было очень стыдно.

После этого всего нам сказали: «Мы вас повезем в суд, скажите там, что вы курилиВ Туркменистане запрещено курение табака в общественных местах, на улице, в административных зданиях и на военных объектах, также запрещено курить водителям. Власти планировали в 2025 году объявить Туркменистан "страной без табака", но пока этого не произошло., вам дадут по пять суток и потом мы вас отпустим». Мы обрадовались, пять суток — это же ничего. Но они снова соврали. За эти пять суток они завели уголовное делоСтатья 135 Уголовного кодекса Туркменистана подразумевает уголовную ответственность за однополый секс ("мужеложество") (после обновления УК номер статьи изменился на 133). , и нас забрали снова в ИВС. Нас посадили в две камеры: там были железные кровати, не было постельного белья, лежать было больно, хуже, чем до того на бетоне. Там мы просидели еще семь дней.

Потом нас забрали этапом в другое СИЗО. Клянусь богом, мне в нем было так хорошо! Там были кровати, была горячая еда — после бетона я как будто в рай попал.

Как геев отправляют в тюремный «гарем»

Нам дали по два года. Ко мне на суд приезжала сестра, было очень стыдно. В колонии нас отправили в «гарем». Оказывается, тех, кого судили по 135 статьеСтатья 135 Уголовного кодекса Туркменистана подразумевает уголовную ответственность за однополый секс ("мужеложество") (после обновления УК номер статьи изменился на 133). за мужеложество, держат отдельно. Это называется «гарем», место для униженных. С нами в тюрьме нельзя было здороваться за руки, нельзя было нас касаться, брать сигареты с открытой пачки, еду нашу нельзя было трогать, это считалось по тюремным понятиям западло.

Там сидят шесть тысяч человек, и всем известно, что ты в «гареме». Может попасться знакомый — о тебе узнают уже и на свободе. Поэтому мой бывший дал взятку в пять тысяч манатОколо 230 тысяч рублей., чтобы остаться в СИЗО. Я поехал в тюрьму, потому что не мог уже сидеть там: нельзя выходить, сидишь как в клетке.

Меня отправили в барак, завхоз которого поселил меня в свою камеру. Завхоз — это уголовник, который каждый день распределяет работу между жителями барака. «Гарем» делает всю самую грязную работу: чинит канализацию, чистит туалеты, даже трупы носили, когда кто-то умер.

Что почитать?

Как ЛГБТ-пара решила уехать жить в российскую тайгу

«Не хотелось бы здесь собирать какой-то лесбогородок»

Сначала мне повезло: я понравился какому-то иранцу, и он меня «купил» за сигареты у этого завхоза. Я не знаю, чем я ему так понравился. Меня каждый день отправляли убираться в барак, где этот иранец сидел. По факту весь день я общался с ним, ничего не делал. Иранец сидел за наркотики, ему дали 25 лет, он отсидел 13. У него были хорошие отношения с сотрудниками тюрьмы, меня никто не обижал.

Через три месяца между Ираном и Туркменистаном произошел обмен заключенными, он уехал и тогда за мной начал «ухаживать» уже завхоз. У нас с ним вообще не совпадало. Его посадили, когда ему было пятнадцать лет, он из деревни, с какого-то аула. С ним разговаривать не о чем, он страшный, как моя жизнь, максимально отвратительный человек. Но было страшно ему перечить, потому что он сидел за убийство. Мог бы легко пырнуть меня ножом, и с ним ничего не было бы. Он убил полицейского, и его за это изнасиловали в тюрьме и переселили в гарем, он тоже считался униженным.

Он мне подмешивал таблетки, чтобы я заснул, и пару раз изнасиловал. Однажды я пришел в себя во время этого, увидел все, было ужасно. Мне кто-то сказал, что если выпьешь больше ста таблеток, любых, то заснешь и не проснешься. И я думал, что это правда, а я не хотел жить. Я пошел по бараку и собирал у всех таблетки разные, у кого что есть. Я выпил сто с чем-то, и ничего со мной не случилось. Меня забрали в санчасть тюрьмы и дали две таблетки активированного угля. Я их выпил, обосрался и на этом все.

Меня вызвал начальник тюрьмы. Его называют «хозяин», там нельзя говорить «начальник». Он на меня смотрит, говорит: «Ты вот так и так сделал — почему?». Я говорю, он меня изнасиловал, я не хотел жить, мне это отвратительно. А «хозяин» посмеялся и говорит: «Ну ты же шлюха, ты же за это здесь сидишь. Что тебе, жалко, что ли? Дай ты ему. Всем давай!»

После этого у нас ничего не было, но я плотно сидел на снотворном. А через одиннадцать месяцев попал в «помиловку».

После тюрьмы многие умирают. Один знакомый умер от СПИДа. В Туркменистане эта болезнь не признана, как и коронавирус. Официально ВИЧ в Туркменистане нетВласти Туркменистана замалчивают проблему ВИЧ/СПИДа и до 2024 года не признавали распространение заболевания. По официальной статистике, в стране было два ВИЧ-положительных человека.. Многие ребята умирают из-за отсутствия лечения, поэтому я так сильно боялся. От другого знакомого с ВИЧ отказалась семья, у него началась депрессия, и он повесился.

«Про Арсланчика говорят, а ты как думаешь, он гей?»

Мне для документов была нужна прописка, а чтобы прописаться, надо стоять на учете в военкомате. Ну я туда пошел с полной уверенностью, что я судимый человек, поэтому меня не заберут в армию.

Когда они узнали, что я сидевший, меня отправили в психиатрию. Меня там закрыли в палате, я начал качать права, орать, возмущаться. Пришли шесть человек, повалили меня на пол, оттащили и привязали к кровати. Я в одиночестве ночь пролежал так, и ночью ко мне подошла врач и сказала:«Если свой рот откроешь, мы так сделаем, чтобы ты стал как другие овощи, которые здесь гуляют».Утром меня отвязали. Я пролежал там неделю, со мной даже никто не разговаривал. А когда вернули в военкомат, там сказали: «Психиатрия дала добро, ты идешь в армию». Я ничего не понял, повторяю, что я судимый. Говорю: «Кого-то еще судимого отправляли в армию?». Мне отвечают: «Нет, ты первый».

Меня вызвал начальник части, спрашивает: «За что сидел?». Я испугался и соврал, что сидел за драку. Спросил, где мои документы. Документы дома. Он домой не отпускает, говорит: «Сейчас пошлем запрос и тебя комиссуем».

Я остался в части. Ответ на запрос пришел через два месяца. Начальник меня вызывает, говорит: «Ты, оказывается, пидор, ты обманщик». И меня отправили в военную психиатрию. Там я просидел пятьдесят дней. Мне давали какие-то лекарства. Они на меня никак не действовали. В конце меня комиссовали: написали, что я буйный.

Что еще почитать?

«В российских ЛГБТ-сообществах я не чувствую себя в безопасности»

ЛГБТК+ активист_ки о борьбе с расизмом, двойной дискриминации и о полноценном принятии

Я вернулся в Ашхабад, устроился в кафе. Однажды туда пришли работники тюрьмы. Смотрят на меня и видят что-то знакомое. Я с волосами, бородатый, они меня сразу не узнавали, но начали шушукаться. Когда узнали, сказали моей начальнице.

У меня была коллега девчонка, она про меня все знала. Это единственный человечек, которому я признался. Моя начальница спрашивает ее: «Про Арсланчика говорят, а ты как думаешь, он гей?». А подруга на нее смотрит и говорит: «Вы что, мы каждый день ебемся!».

К сожалению, то кафе закрылось. Я устраивался в другие места. Несколько раз меня узнавали люди и приходилось менять работу. Из некоторых мест приходилось прямо убегать, я был уверен, что меня убьют: люди верующие, святые, а я грешный, и я их отравляю своей едой.

Как ЛГБТ-люди пытаются уехать из закрытой страны?

Однажды после тюрьмы я начал встречаться с человеком, который работал в МВД Туркменистана. Он был верующий, намаз читал, женат, с тремя детьми. Мы виделись раз в месяц или два раза в месяц. Ему просто нужна была ласка, даже не интим.

Из-за того, что на последней работе меня в очередной раз узнал гость, и доложил моему набожному руководителю, я ушел с работы и стал жить на деньги, которыми мне помогал этот мужчина. Он видел, что мне нехорошо, но он не знал, что со мной.

А я к тому моменту уже хотел умереть.

И вот в один день я лежу в кровати, листаю тикток, и мне попадается ролик: «Испания помогает ЛГБТ-людям». Я загорелся мыслью уехать. Я начал искать, как это сделать. Большинство организаций говорили, что они не могут помочь, потому что Туркменистан слишком закрытая страна. Потом я написал в «Парни+», они перенаправили в Equal PostOst и только там взялись мне помогать.

В январе 2025 года я приехал в Грузию. Это единственная такая страна поблизости, где можно без визы жить год с паспортом Туркменистана. Я здесь научился пользоваться пластиковой картой, интернетом, доставкой, вызывать такси — много чего нового было.

Я пробовал знакомиться с мужчинами в Тбилиси, у меня было три свидания. Но я решил, что больше не буду, потому что собираюсь уезжать и не хочу привязываться к кому-то. Лучше сейчас потерплю и потом займусь личной жизнью на новом месте.

Из Грузии я попросил гуманитарную визу Франции. В сентябре МИД Франции отказал мне в визе без объяснения причин. Вместе с Equal PostOst мы подали апелляцию и долго ждали результата, но никакого не получили.

В январе у меня должен был закончиться год, который я могу жить в Грузии без документов. Говорят, что для людей из Центральной Азии «виза-ран» не работает: если я выеду из страны, меня не пустят обратно. Я не знал, что делать.

По счастливой случайности я познакомился с мужчиной из Италии, который рассказал мне про организацию, которая помогает беженцам. Они помогли купить мне билеты на транзитный рейс, и если меня пустят на самолет, я попрошу убежище во Франции. Я мечтаю в свободе пожить. Я в Грузии это увидел, но не до конца, я бы хотел еще чуть-чуть.