«Наши выборы как ваши, только хуже»

Земля непокоренная

Вечером 31 декабря Чианг Май, город на севере Таиланда, полон праздничной суматохи, но мне до нее нет никакого дела — я только что получил подтверждение от людей, готовых переправить меня в Мьянму. Редакция в срочном порядке отправляет криптовалюту, а я с трудом нахожу машину, которая довезет к месту встречи с утра 1 января. Новый год застаю на лавочке с сэндвичем из 7-Eleven — и впервые ничего не загадываю, кажется, все желания уже сбылись.

На каждой из дорог в сторону границы стоят по несколько блокпостов, которые призваны побороть торговлю людьми китайской мафией. Проезжаю первый чек-поинт, второй, и на третьем терплю крах: без тайского поручителя не пропустят. Оставшись в мотеле, пытаюсь найти способ добраться весь следующий день — мне указывают новое место встречи, и я пускаюсь в путь длиной в пятьсот километров, едва успев к назначенному времени.

Серпантин поднимается к сосновым полянам и спускается к непроходимым зарослям джунглей. Проезжая блокпосты, вжимаюсь в кресло, но на этот раз нас ни разу не останавливают — полиция знает эту машину, и я гадаю, сколько машин они знают.

За последним чекпоинтом оказывается простая тайская деревня. Мы подъезжаем к реке Моэй, в этом месте она шириной с обычную автостраду. Начинается золотой час, и покрытые зеленью горы заливает солнечным светом — в детстве я представлял рай именно так.

У берега пришвартованы десяток каноэ, одно из которых отвязывают. «Главное следить, чтобы не было тайских патрулей, но они редко приезжают», — говорит мужчина с оранжевыми от ила ногами. Он берет огромное двустороннее весло, и уже через две минуты мы оказываемся на другом берегу — в Мьянме, штат Карен.

«В Мьянме действуют около 700—800 вооруженных групп», — рассказывает Нау Сенг, журналист мьянманского издания Mizzima. Большинство из них состоят в альянсе, воюющем с хунтой.

На территории страны проживают 135 народностей, объединенных в восемь этнических группБирманцы (доминирующий этнос), кая, качины, чины, моны, араканцы (ракхины), шаны и карены. . У каждого из этнических меньшинств сформированы собственные армии и администрации, которые контролируют отвоеванные у хунты районы своих штатов. Так, местность в штате Карен, куда я отправился, контролирует Каренский национальный союз.

В колониальный период — с 1885 по 1948 год — британцы наделили «пограничные районы» Мьянмы особым статусом и вели с ними отдельную политику: горные этносы управлялись иначе, чем «внутренняя» Бирма, — через соглашения и связи с местными вождями, а не через единый централизованный аппарат. После обретения Мьянмой независимости центральное руководство обещало этническим группам широкую автономию.

Когда карены и другие меньшинства увидели, что обещанной автономии нет, многие взяли в руки оружие. Каренский национальный союз зародился в 1947 году как политическое движение и уже к концу десятилетия перешел к партизанской борьбе, отстаивая контроль над землями и местной властью — по такой же логике возникли и другие вооруженные этнические организации.

Перелом внес государственный переворот 1962 года: режим Нэ Уина свернул парламентскую систему и ввел жесткую военную централизованную власть — это резко усилило конфликты и привело к длительной фазе открытой гражданской войны. На протяжении десятилетий хунта активно применяла тактику «разделяй и властвуй», попеременно заключая мирные соглашения с одними этническими организациями и эскалируя конфликт с другими.

В 2015 году, после победы на выборах Национальной лиги за демократию, Каренский национальный союз и ряд этнических организаций подписали с правительством Всенародное соглашение о прекращении огня. Однако половина этнических организаций от соглашения отказалась, сославшись на недостаточный контроль военных со стороны нового правительства: армия фактически сохранила автономию, управляя тремя министерствами и заняв 25 мест в парламенте. В результате столкновения военных с этническими организациями продолжились. Когда в 2021 году военные захватили власть, Каренский национальный союз и другие подписанты вышли из соглашения.

Все эти события перекраивали жизнь деревень, и это видно невооруженным глазом. Наша машина едет по проселочной дороге, вдоль которой дома сколочены из того, что было — бамбука, досок и если повезло, листа металла. На местном рынке продают фрукты и черуты — сигариллы, завернутые в лист дерева тенду вместо бумаги. Рис, базовый продукт любого приема пищи, проще закупить в Таиланде. Сельское хозяйство остается одним из последних источников дохода, но в местах активных бомбардировок почва становится непригодной для взращивания. Трехлетний ребенок укачивает младенца и смотрит на меня крайне серьезным взглядом: я думаю, он уже понимает, что ему придется выживать.

Впрочем, эта часть штата Карен — желанная точка для тысяч людей. Силы сопротивления уверенно удерживают контроль местности, а до линии фронта 30 километров. Более половины жителей окрестных деревень переехали сюда из других частей Мьянмы: это буддисты, христиане и мусульмане, давние противники режима и те, кто прежде был его частью.

Движение неповиновения

В 2008 году Дауэн пошел учиться на полицейского, и уже в 2010-м приступил к службе в штате Качин на севере Мьянмы. К этому моменту страна находилась под управлением хунты почти полвека. «Полицейские могли делать что угодно и не думать о реакции общества. Например, если поступал вызов ночью, можно было просто сказать: уже поздно, мы не приедем», — вспоминает Дауэн. Все изменилось в 2015 году, когда в стране прошли выборы, которые выиграла Национальная лига за демократию во главе с Аун Сан Су Чжи: «С приходом Национальной лиги за демократию мы должны были разговаривать с людьми, быть вежливыми, не оскорблять их, коррупция стала под жестким запретом — да, если нам давали взятки, мы их брали, но уже не могли сами их просить».

Многим полицейским новые порядки не понравились, поэтому когда в 2021 году военные вновь захватили власть, коллеги Дауэна радовались, ожидая, что все вернется на круги своя. Утром 1 февраля, в день госпереворота, Дауэн работал в аэропорту Мандалая, второго по величине города Мьянмы. На собрании ему сообщили о новой власти и новых мерах проверок. Уже к ночи аэропорт окружили солдаты, а военные, переодетые в форму спецслужб, сами проверяли вылетающих. По всей стране вспыхнули массовые протесты. Тогда Дауэна отправили их подавлять.

«Приказ был стрелять в кого угодно, — притихнув, вспоминает он. — В моем подчинении было 16 человек, я сказал не стрелять». Коллеги его не послушались: застрелили даже собаку. Дауэн стрелял в воздух. «Офицеры хунты тщательно следили за полицией, поэтому нам приходилось арестовывать людей и заводить в полицейский фургон, где их ждали военные», — признается он.

7 февраля протестующие в Мандалае собрались на демонстрацию со свечами. «Дали приказ расстреливать протестующих, используя тяжелые пулеметы, — рассказывает Дауэн. — Военные все время были рядом, так что я участвовал в подавлении». Тела, которые не успели забрать сами протестующие, сбрасывали в реку. Дауэн не мог с этим смириться: «Я пришел в полицию, чтобы помогать людям, теперь это было нечто противоположное. Тогда я решил присоединиться к движению гражданского неповиновения».

Движение гражданского неповиновения призывало госслужащих к забастовке. Уже к сентябрю 2021 года более 400 тысяч человек покинули свои посты. Дауэн попрощался с женой, собрал вещи и бежал в Карен. Тут он решил вернуться на службу: «Я вступил в полицию Каренского национального союза, но если раньше я получал амуницию и зарплату, то тут ничего этого не было. В местной полиции нет даже униформы, но и работы для полицейских мало. Надо выживать, поэтому я стал искать любые подработки — строю дома и бомбоубежища, перевожу стройматериалы». Никто из коллег Дауэна не ушел с работы, но несколько человек выходили с ним на связь, и хотя после бегства Дауэн лишился всего, он убеждал их тоже уехать.

Уже в Карене Дауэн встретил Жежен Тоя, бывшего военного офицера, также вступившего в движение неповиновения. Жежен вспоминает, как еще в 2013 году на учения в Нейпьидо, столицу Мьянмы, приехали российские военные: «Во время боя, по инструкции мьянманских офицеров, нужно сфокусироваться на цели, в то время как россияне говорили расслабиться и просто стрелять».

После победы прозападных политиков на выборах 2015 года военные сохранили сотрудничество с Россией. Так, в 2016–2017 годах Жежен четыре месяца учился в России на десантника. Все это время ему запрещалось покидать территорию тренировочного центра. Жежен не знает, в каком городе или даже части страны он был. Вспоминает только заснеженный вид сверху — когда прыгал с парашютом, но и ко взлетной полосе их возили в автобусе без окон.

«В отличие от Мьянмы, где все жестко, в России была очень дружелюбная атмосфера», — говорит Жежен, и тут же рассказывает, как однажды российские офицеры наказали его за то, что он не ел. В столовой назвали его имя и увели: «Меня должны были ударить в грудь в качестве наказания, но также стали бить в лицо и другие части тела».

Военный переворот 2021 года застал Жежена, когда тот участвовал в боях с этническими организациями со стороны армии Мьянмы. У него не было связи, поэтому о том, что военные захватили власть, Жежен узнал только в марте, вернувшись на базу: «Я обрадовался, когда узнал о перевороте — мне казалось, это хорошо для армии. Но уже вскоре я наблюдал стрельбу [по протестующим] и разочаровался, мне не нравилось, что происходит».

В августе 2021 года Жежен предпринял первую попытку бежать — месяц менял адреса, иногда ночуя на улице, и был арестован, когда все-таки зашел домой за деньгами. Ему удалось избежать наказания, и к ноябрю он подготовился основательнее — получил специальный документ из разведки: «Когда меня спрашивали, кто я, то показывал эту карточку и говорил, что еду к девушке. Так я проехал все чекпоинты от Янгона до штата Карен».

Выехав на неподконтрольные территории, Жежен сложил оружие. Однако для многих других 2021 год стал точкой, в которой люди, никогда не мыслящие себя военными, решили присоединиться к силам сопротивления.

Вооруженное сопротивление

Меня знакомят с Микаб, 26-летней девушкой, отвечающей в местном сообществе за связи с общественностью. Она широко улыбается и шутит — я легко могу представить ее в нашей компании друзей. Но еще недавно Микаб была снайперкой.

Раньше она жила в Таунджи, штат Шан, закончила учебу и строила планы на будущее. На следующий день после переворота Микаб присоединилась к протесту. Она поясняет, что демонстрации состояли из множества маленьких групп, объединенных коллективным комитетом. «Группы разделялись, и когда полиция подавляла протест в одном месте, он тут же происходил в другом, и они не могли приехать сразу же. У нас также были разведчики, поэтому мы знали, когда полиция едет в нашу сторону», — рассказывает Микаб. Вскоре один из участников ее группы был застрелен военными. Тогда, в возрасте 21 года, она решила стать снайперкой: «В марте я задумалась о том, чтобы присоединиться к вооруженному сопротивлению, потому что увидела, что мы не сможем добиться своих целей мирным протестом».

«У меня совсем не было страха», — говорит она, вспоминая, как перебравшись в апреле на территории под контролем сопротивления, проходила тренинг. Уже вскоре Микаб стала помощницей снайпера. Тогда она впервые убила человека и почувствовала «радость от устранения цели». После этого Микаб регулярно участвовала в боях. «Однажды враг был на вершине, а мы шли в разведку. Со стороны хунты была огромная группа, и они использовали тяжелую артиллерию. Это был тяжелый момент, нас было всего четыре человека, а их очень много», — вспоминает она. Я спрашиваю Микаб, испугалась ли она в тот момент, но сразу понимаю, что она, как и все вокруг, запрещает себе задаваться такими вопросами. «Это решение, которое я приняла однажды», — говорит она и ставит этим точку. Спустя четыре года службы Микаб решила перейти к гражданской работе. Ее семья до сих пор не знает, что она воевала.

Уанто, боец 7-го отряда Сил народной обороны, тоже не собирался становиться солдатом до того, как увидел расстрел протестующих: «Я надеюсь, что мы положим конец военной диктатуре. Я не хотел, чтобы это продолжалось поколениями, поэтому вступил в отряды самообороны». При этом сам Уанто — представитель второго поколения. Против диктатуры боролись еще его родители, которые выступили против власти во время жестокого подавления протестов 1988 года. Вместе с Уанто к сопротивлению присоединился его старший двоюродный брат — и был убит атакой дрона. Другой двоюродный брат Уанто — офицер, воюющий со стороны хунты. «Так здесь часто бывает, — говорит он, почти разозлившись. — Брат идет на брата, вот что они сделали с нами».

Уанто рассказывает, что его отряду удалось атаковать российский истребитель СУ-30. С помощью него военные Мьянмы переносят тяжеловесные бомбы, преимущественно советского образца. Уанто стал свидетелем взрыва одной из них: «Я был смотрящим в горной местности. Военные Мьянмы сбросили 500-килограммовую бомбу на соседнюю деревню, и я увидел, как даже огромные деревья разнесло в клочья».

Доктор Сурачани Срияй из института ISEAS в Сингапуре отмечает, что поставки истребителей — главная форма поддержки со стороны Москвы, но в 2025 году Россия также увеличила поставки дронов. По ее словам, их гораздо труднее сбивать, чем китайские беспилотники.

Ни одна страна официально не поставляет вооружение мьянманской оппозиции. Уанто гордится тем, что сам сделал короткоствольный пистолет. «В начале войны у нас было только самодельное оружие, а теперь у нас есть захваченное оружие военных и наши союзники из других этнических организаций передают нам более современное вооружение», — рассказывает он.

По мнению Уанто, на протяжении четырех лет сопротивление выигрывало за счет преимущества на земле. Теперь он опасается, что ситуацию может изменить обязательный призыв, начавшийся в Мьянме. Два года службы в армии стали обязательны для мужчин до 35 лет и женщин до 27 лет. «Людей просто похищают, запихивают в машину и увозят», — рассказывает свидетельница из Янгона. Уанто отмечает, что срочников всегда отправляют на войну: «По моему опыту хунта использует призванных новобранцев на фронте как человеческий щит, выставляя их во время боя перед военными».

Однажды Уанто попал под артобстрел и не мог уползти с поля боя в открытой местности. Ему помогли спасатели отряда Yangon Rangers.

Спастись и спасать

«Мы эвакуируем бойцов сил сопротивления с линии фронта и оказываем помощь гражданским. Чаще всего военные Мьянмы атакуют гражданских в деревнях, рядом с которыми дислоцируются силы сопротивления. Они намеренно подвергают их артиллерийским обстрелам и атакам дронов», — рассказывает Коэ, спасатель Yangon Rangers.

Во время переворота он был спасателем в зонах боевых действий. Когда начались протесты, Коэ стал спасать людей, раненных на улицах. «Однажды военные окружили группу протестующих и ранили двоих. Я помог им, увел в безопасное место. В тот же день меня арестовали», — вспоминает он. Неделю Коэ провел в СИЗО, где его пытали: «Они пускали воду в мои уши, после чего били по ним шлепанцами, и это разрывало перепонки. Выворачивали руки за спину и привязывали бутыли воды — так, что мышцы сразу растягиваются. Били постоянно и везде». По словам Коэ, в ту неделю большинство людей из комнаты для допросов выносили мертвыми.

После этого его обвинили в подстрекательстве к нарушению общественного спокойствия и стабильности, что наказывается до трех лет лишения свободы — хунта массово использовала эту статью против протестующих. По таким же обвинениям арестовали отца и брата Коэ. «Они не участвовали в протесте: отец уже старый, а младший брат ухаживал за родителями». В СИЗО для несовершеннолетних отправили и 14-летнего двоюродного брата Коэ, где его «пытали всеми теми же способами», но в итоге отпустили.

Коэ считает своего рода удачей, что отца и брата посадили в одну камеру вместе с ним. По его словам, им давали недостаточно еды и воды, а также ограничили в доступе к медикаментам, хотя в это время продолжалась пандемия коронавируса. В камеры, рассчитанные на 30 человек, сажали по 50, а иногда и по 100 людей. Наконец, в камеры стали подсаживать «контролирующих» — убийц и насильников, которые должны были следить за политзаключенными.

Хунта регулярно проводит амнистии — так, в январе 2026 года объявили об освобождении шести тысяч заключенных. Коэ тоже был амнистирован — за неделю до официального освобождения. «Хунта устраивает амнистию, когда им не хватает мест в камерах», — уверен Коэ. Но выйти на свободу, по его словам, все равно вопрос удачи: «Бывает, что против заключенного выдвигают пять обвинений, и потом объявляют амнистию по одному из них, и человек остается в заключении по остальным. Других заново арестовывают по новым обвинениям, иногда сразу у выхода из тюрьмы». По оценкам Бхон Тхита, бывшего политзаключенного и активиста координирующего органа забастовки, сегодня лишь около 10% амнистируемых заключенных оказываются на свободе — и среди них редко можно встретить осужденных по политическим статьям.

Выйдя на свободу, Коэ спланировал отъезд всей семьи: «Самым тяжелым оказалось оставить позади все, что у нас было. Но жить на освобожденных территориях гораздо лучше, чем под управлением хунты». С другой стороны фронта Коэ продолжил работать спасателем. Он уверен, что масштабы трагедий за это время выросли — атакам теперь подвергаются школы, больницы и монастыри.

Осенью 2025 года хунта провела масштабную операцию по захвату Азиатского хайвэя — ключевой дороги из центральной Мьянмы в штат Карен и пограничный город Мьяввади. В результате боев погибли сотни человек, и Yangon Rangers эвакуировали местных жителей, оказывали помощь бойцам сопротивления и их противникам — Пограничным войскам.

Выборы без выбора

Первые после военного переворота выборы хунта проводила в три этапа — с 28 декабря до 25 января. «Сейчас каждая политическая партия, которая допущена к участию, спонсируется военными», — объясняет Бхон Тхит, участник координирующего органа забастовки. Главный соперник военных, Национальная лига за демократию, был ликвидирован, а 80-летняя лидерка партии Аун Сан Су Чжи находится в тюрьме без связи со внешним миром. Даже лоялистские партии не были допущены до выборов, а попавшие в бюллетень ближайшие союзники хунты получат необходимое количество мандатов благодаря новой выборной системе.

Распределение мест в парламенте строится на количестве выигранных участков: если на всех участках победили военные, они получают все мандаты, даже если значительный процент голосов отдан другим партиям. В итоге партия военных получила 232 из 263 мест в нижней палате и 109 из 157 мест в верхней палате.

Накануне голосования хунта Мьянмы вышла на новый уровень репрессий. Если раньше против активистов военные массово использовали статью о подстрекательстве с наказанием до трех лет тюрьмы, то незадолго до избрания приняли закон об охране выборов, который позволяет сажать несогласных на десятки лет — так, трое жителей Янгона были приговорены к срокам от 42 до 49 лет за размещение плакатов с призывом к бойкоту выборов.

На протяжении месяца хунта заставляла избирателей голосовать, угрожая различными санкциями на местах. А чтобы не получить порванные бюллетени, военные закупили в Индии электронные машины для голосования — так избирателю приходилось выбрать одного из кандидатов.

Кроме того, в голосовании могла принять участие лишь половина страны: если в 2020 году было открыто 40 тысяч участков, то в этот раз вдвое меньше — и те часто находятся в зоне боевых действий. Так, во время третьего этапа голосования 25 января в штате Качин снаряд упал в 60 метрах от избирательного участка, пострадали пять жителей.

Главным союзником в проведении выборов стала Беларусь. В ноябре 2025 года Александр Лукашенко приезжал с визитом в Нейпьидо, о чем новостное агентство БЕЛТА написало 39 раз за день. Центральную улицу Янгона назвали Минской, а страны заключили десятки соглашений. В декабре наблюдатели из Минска прибыли первыми в Мьянму — к ним присоединились делегации из Китая, Вьетнама, Камбоджи и России.

Россия имеет особую роль в поддержании власти военных, считает руководительница организации Myanmar Internet, анализирующей цифровое пространство в стране, Ма Хтайке Хтайке Аунг: «Вся пропагандистская деятельность в Мьянме осуществляется Россией, которая оказывает информационную поддержку нарративам хунты, пока Китай обеспечивает инфраструктурную поддержку». По словам исследовательницы, специалисты из Мьянмы обучаются пропаганде в России, а некоторые из провоенных блогеров оказались связаны с ассоциацией дружбы России и Мьянмы.

Китай, в свою очередь, внедрил в стране систему Geedge Networks, аналогичную файерволлу. Новый AI хунты отлично отслеживает публикации в соцсетях — и военные уже арестовали тысячи человек за посты и комментарии в интернете. Еще один знакомый нам мотив: регулярные отключения мобильного интернета, участившиеся во время выборов.

ООН, ЕС, Великобритания, Канада, Австралия и другие страны не признали легитимность голосования. Зато администрация Дональда Трампа заявила, что Мьянма движется к «свободным и честным выборам», а бирманские беженцы, находящиеся в США, могут вернуться домой без опасений за безопасность.

Для мьянманской оппозиции это заявление стало ударом. Запятнанный кровью нескольких поколений режим хунты поддерживают Китай, Россия, а теперь и США. Объявив об уверенной победе, генералы сменили камуфляж на костюмы и ожидают, что впредь их будут чаще приглашать за стол переговоров. 25 января глава хунты Мин Аун Хлаинг посетил избирательные участки в Мандалае и заявил, что не исключает возможности занять пост президента — парламент готовится избрать его в марте.

Что дальше?

Трагедия продемократических мьянманцев заключается в том, что они опробовали все способы смены власти. В 2010 году предыдущий лидер военного режима Тан Шве выражал готовность к сотрудничеству с оппозицией — и несмотря на фальсификации выборов, демократы выбрали эволюцию вместо революции. В 2015-м, победив и добившись хрупкого мира, оставили часть полномочий военным. В 2020-м были переизбраны, подтвердив собственную легитимность и успешность нового национального союза. А когда на следующий год военные захватили власть, вся страна вышла на мирный протест — крупнейший в истории Мьянмы. Сотни тысяч людей взяли в руки оружие, но у военных оружия всегда будет больше.

Оппозиция до сих пор проводит протестные акции: «цветочную», когда люди по бирманской традиции вставляют цветок за ухо, и даже за этот маленький жест хунта задерживает людей. Они объявляют «молчаливый протест», призывая в определенное время никого не выходить из дома, и хунта угрожает арестом продавцам, которые не откроют в этот день свои ларьки. Они обращаются к мировому сообществу — и знают, что о них все забыли.

«Мы правда наслаждались этими пятью годами свободы, — рассказывает правозащитница Тина Тин. — Мы становились дисциплинированны, вежливы, открывались миру. Это такая ностальгия, люди все еще говорят об этом. Почувствовать вкус демократии и потерять ее — это очень больно».

Мы с Тиной сидим среди ночи в отельном номере в пограничном городе Маэсот. Когда-то она работала в государственном новостном агентстве, «пропагандисткой», как она говорит. А во время протестов 2021 года стала целыми днями возить протестующих — и больше не переставала помогать сопротивлению, впоследствии потеряв работу и мужа. Сейчас ей за 60, и она гораздо бодрее меня.

Тина отбегает к двери, смотрит в глазок, потом отодвигает штору, чтобы взглянуть в окно, и сама усмехается: «Она пошла посмотреть, не следят ли за ней, так и запиши». Я знаю это чувство — постоянного страха, и лишь насмешки над ним в качестве последнего способа самозащиты. Оно знакомо всем, кого я встретил в Мьянме и вдоль ее границ, а еще моим друзьям из России, Беларуси, Ирана, Сальвадора и многих других стран, автократы которых наблюдают за успехами друг друга в подавлении всего живого. Но всегда останутся те, кто будет противостоять смерти, обычно из последних сил.

Все эти люди, которых я встретил в течение поездки, борются с авторитаризмом. Кто-то с оружием в руках. Кто-то — эвакуируя людей или честно рассказывая о происходящем. А кто-то борется с животным диктатуры внутри себя — и это самая тяжелая борьба. Деспот поселяет страх внутри каждого подданного. Ты можешь отречься, выйти на протест и в конце концов уехать. Но страх останется с тобой. Это маленькое существо, где-то в груди, которое в нужный момент тихо, но настойчиво говорит: не высовывайся, не выделяйся, замри. Одолеть его — большая победа каждого отдельного человека.

Тина говорит, что надеется помочь другим обрести надежду. Дальше она уедет помогать раненым и пропадет со связи.