250 лет США

Празднование годовщины было омрачено очередной волной жары, накрывшей штаты. Предупреждения об экстремальной температуре распространились на более половины населения США. Некоторые праздничные мероприятия отменили, включая парад в Вашингтоне в пятницу вечером.

«Это лишь рассвет золотого века Америки, и в этот день 4 июля, когда мы отмечаем 250-летие страны, мы заявляем, подобно тем, кто жил два с половиной столетия назад: ради нашей страны, ради наших детей и ради дела свободы мы выведем наше государство на новые, невиданные прежде высоты. Мы сделаем его масштабнее, лучше и сильнее, и будем любить его еще больше», — заявил президент страны Дональд Трамп в ходе обращения к нации.

За два с половиной века бывшая британская колония превратилась в крупнейшую военную державу мира, один из главных центров мировой экономики и архитектора послевоенного международного порядка. Однако к своему юбилею Соединенные Штаты подошли в условиях глубокого политического кризиса, роста социального неравенства, кризиса стоимости жизни и постепенного отказа от той роли, которую они десятилетиями играли в мировой политике.

США между мировым лидерством и внутренним кризисом

«США остаются страной, уникально успешной в мировой истории. Ни одно другое государство не достигало такого уровня материального благосостояния, такого влияния и такого доминирования в мировой политике, экономике и культуре. В то же время, если посмотреть на цифры, эта картина за последние десятилетия несколько поблекла. Даже самый простой показатель: доля американского ВВП в мировом ВВП заметно снизилась по сравнению с пиком, достигнутым в послевоенные годы», — говорит в разговоре с DOXA Матвеев.

Действительно, при сохранении формального мирового лидерства позиции США с точки зрения экономического доминирования сокращаются. Если в середине 80-х США производили больше трети мирового ВВП, то к 2020-м годам этот показатель сократился до 25%. В случае с Китаем этот показатель вырос с незначительных 1–2% до 18% за аналогичный период.

При этом США остаются самой сильной военной державой в мире: один из двух самых больших ядерных арсеналов и крупнейший в мире военный бюджет.

К своему 250-летию страна столкнулась сразу с несколькими кризисами, отмечает Матвеев.

Политический кризис

Противостояние между демократами и республиканцами теперь носит характер «войны на уничтожение».

«Система никак не может найти новое равновесие. В такой ситуации крайне трудно проводить масштабные реформы: одна политическая сила блокирует другую, а возможности для компромисса между ними практически отсутствуют».

Дэн Сторев отмечает, что источник поляризации — в первую очередь ультраправые:«С одной стороны у нас правый популист Дональд Трамп — человек, которого несколько женщин обвинили в сексуальных домогательствах; человек, который однажды заявил что-то в духе „а вы думаете, у нас в Америке нет убийц?“; человек, который грозился захватить Гренландию, Канаду и что только не. С другой стороны — кто-то вроде Зохрана Мамдани, глядя на которого видно, что он мухи не обидит».

В качестве одной из главных причин сложившейся ситуации Сторев считает намеренную медийность американской политики:«Государство теперь не просто слушает правых инфлюенсеро:в, оно самостоятельно воплощает правые мемы. Депортации мигранто:к, террористические акции ICE (Immigration and Customs Enforcement), создание сайта alliens.gov. Этот сайт — отличная иллюстрация того, о чем я буду говорить дальше. Ты заходишь на сайт и под музыку из X-Files смотришь на карту штатов, которая показывает, сколько мигранто:к было депортировано.

То есть чем, по сути, занимается Дональд Трамп и администрация? Они показывают для своих, что фашизм — это как минимум весело. В российской уличной политике скинхедов 2000-х годов обнаруживается много общего: она тоже была крайне инфицированной, визуальной, предельно медийной. Проекты Тесака вроде „Оккупай-педофиляй“ тогда сильно набрали силу. Под оберткой яркого, занятного нарратива, на который любопытно смотреть, удобно протаскивать реальные убийства, политическое насилие и другие крайне неприглядные вещи».

Несмотря на усиление ультраправой риторики однако, американские граждане оказались к ней не настолько восприимчивыми как можно было бы прогнозировать:

«Это заметно даже по реакции на смерть Чарли Кирка. Прошло около года, и мы видим, что его главным наследием стали бесконечные мемы и песни про Чарли.

А ведь в первые недели после гибели невинно убиенного мы постоянно слышали, что теперь-то начнется настоящий маккартизм, теперь-то развернутся настоящие облавы на левых. ФБР создавало базы данных на тех, кто неправильно высказался о Чарли Кирке или о его смерти. Людей пытались увольнять, на них писали доносы. Полторы недели действительно можно было решить, что это их правый момент, что отныне американская культура пойдет по пути настоящего фашизма. Однако не вышло: американцы восприняли все это просто как забавный мем».

Инфляция

Илья Матвеев говорит, что в экономике главной проблемой остается инфляция. Если посмотреть на опросы общественного мнения, то видно, что в последние годы экономические трудности вышли для американцев на первое место, опередив все остальные вопросы. Еще несколько лет назад, например, проблемы здравоохранения многие считали более важными, чем состояние экономики. Сегодня же людей больше всего беспокоит именно стоимость жизни.

«В Америке высокие зарплаты по мировым меркам, но там также очень высокие цены на все. Недоступное жилье для молодого поколения, огромные долги за колледж, за высшее образование. Очень много людей работают без постоянного контракта».

Общий застой и экономический упадок тоже играет на руку правым, считает Сторев. Рядовой гражданин демократической страны копит претензии к собственному государству: американец жалуется на грязь и крыс в нью-йоркском метро, немец — на то, что Берлин заполонили приезжие.

На фоне застоя и упадка консервативные мыслители, авторитарные государства активно продают идею компетентной диктатуры: „Отдай нам свои свободы, отдай базовые права, а мы тебе все построим, будет прекрасно, чисто и спокойно“. Прежний американский социальный контракт с его шансом пробиться в средний класс постепенно уходит, и симпатии людей смещаются к тем, кто обещает навести порядок твердой рукой».

Социальный кризис

Несмотря на общие экономические проблемы, в США одновременно с этим растет экономическое неравенство и усиливается социальный кризис. Увеличивается число людей, фактически исключенных из общества: бездомных, людей с наркотической зависимостью, тех, кто не получает необходимой помощи. Эта социальная дисфункция, отмечает Матвеев, особенно заметна в крупных городах.

«Самый яркий пример — районы Калифорнии, где я сам прожил два года. Там миллиардеры и представители технологической элиты соседствуют с бездомными, людьми с наркотической зависимостью и теми, кому очевидно необходима помощь. Но эту помощь никто не оказывает», — поясняет политолог.

Приводит это в частности к тому, что ожидаемая продолжительность жизни в США значительно ниже, чем в большинстве европейских стран. Этот показатель составляет 79,76 лет и располагает США на 62 место в мировом рейтинге.

«Люди с высшим образованием и представители среднего класса живут примерно столько же, сколько жители европейских стран. А вот продолжительность жизни бедных американцев значительно ниже. Это еще одно проявление той логики социального исключения, с которой американское общество до сих пор не может справиться».

Конец «американской мечты»?

Глубокий социальный кризис приводит к тому, что у целых слоев населения теряется общий национальный нарратив, общая идентичность.

Сторев считает, что все больше людей начинают испытывать то, что можно назвать утратой общей когнитивной реальности — ощущением, что у общества больше нет единой картины мира и общего понимания происходящего.

«Это очень важная проблема, потому что Америка, как государство, и как культура, всегда исключительно хорошо умела рассказывать истории, в том числе историю о самой себе».

Эта ситуация усугубляется и общим упадком инфраструктуры американских городов и провинции. «Я очень много путешествовал по Америке, много ездил и продолжаю ездить по США, и повсюду ощущаю этот вайб застоя. Примерно то же самое наши бабушки и дедушки могут рассказать про поздний Советский Союз: чувство деградации и опустошения.

Один мой знакомый живет в Техасе и очень мало зарабатывает. Чтобы добраться до магазина, где он покупает еду, ему нужно полтора часа на машине до ближайшей автобусной остановки, да и сам автобус, по сути, идет всего в одну точку». В итоге все это приводит к тому, что у людей больше нет общего культурного и социального контекста: «Люди как раз любят об этом писать: в 50-е и 60-е годы все американцы смотрели бейсбол, все в нем разбирались, все следили за тем, кто и куда отправил мяч. Это был общий культурный опыт. Можно было с уверенностью сказать, что в Вашингтоне и в Лос-Анджелесе он примерно одинаковый: все смотрят одни и те же шоу, следят за одним и тем же спортом. Продолжалось это приблизительно до 2000-х годов. Последним таким всеобщим опытом стала, пожалуй, „Игра престолов“, и на этом все закончилось, потому что никаких сверхобъединяющих культурных нормативов в Америке больше нет», — подытоживает Сторев.

От архитектора мирового порядка к политике «America First»

В условиях глубокого политического и социального кризиса США все сложнее сохранять позиции страны-гегемона на международной арене. Поэтому прямо сейчас происходят фундаментальные, тектонические изменения, отмечает Матвеев.

«США не просто были и остаются мощной страной, они выступали строителями мирового порядка, устанавливали правила, по которым жили другие государства. С одной стороны, это приносило очевидные преимущества, возможно, не всему американскому населению, но американскому бизнесу точно. Ему было выгодно, что весь мир живет по американским правилам, поскольку эти правила помогали бизнесу занимать ключевые позиции:

Американское господство было самовоспроизводящимся: благодаря ему удалось создать правила, а правила, в свою очередь, закрепляли за американским бизнесом лидирующие позиции в мире».

Сейчас мы видим, что Америка уже не хочет и, скорее всего, не может больше выступать строителем мирового порядка, считает Матвеев.

Во-первых, к власти пришел человек с такими взглядами, при которых Америка явным образом отказывается от своих международных обязательств. С другой стороны, США, по-видимому, уже не могут играть прежнюю роль — в ситуации сокращающейся экономической мощи быть создателем и гарантом мирового порядка намного труднее, да и желания нет, судя по тому, как ведет себя Дональд Трамп.

Мир без Америки?

Что приходит на смену американоцентричному миропорядку, мы пока не знаем, отмечает Матвеев: процесс еще не завершен. Главное, что США вряд ли будут постепенно затухать и передавать свою роль какой-то другой стране, например Китаю. Возможно, возникнет многосторонняя конструкция, в которой государства объединятся и станут создавать международные институты и договоры. У такого порядка окажется много разных авторов, а не одна крупная держава. Но совсем не обязательно, что замена американского порядка будет происходить постепенно и мирно:

«Возьмем пример. Дональд Трамп закрыл USAID (United States Agency for International Development) — организацию, которая осуществляла гуманитарную помощь по всему миру. Это был один из столпов американской гегемонии, потому что никому не нужна страна, которая приходит только со своими авианосцами и стратегическими бомбардировщиками, ничего не давая взамен. Зачем тогда американские военные базы государствам, которые на них соглашаются? Идея заключалась в том, что США приходят с авианосцами, но одновременно приходят с врачами, проектами по вакцинации, лечением болезней, строительством инфраструктуры. Трамп все это закрыл и завершил роль Америки в развитии бедных стран».

При этом роль США в военном доминировании он не свернул, а, наоборот, усилил. Он заявил, что страна тратит триллион долларов на военные расходы — ошеломительную, невиданную в мировом масштабе сумму, а собирается тратить полтора: «Остается голое насилие: американские военные базы будут повсюду, потому что выковырять их невозможно, но сопровождать это перестанут какой бы то ни было помощью и конструктивными усилиями по созданию правил, выгодных не только самой Америке, но в какой-то степени и другим странам».

В конечном итоге это приводит к разрушению образа «американской демократии»:

«Люди смотрят на США, которые переживают кризис и дисфункцию демократической системы, и делают вывод, что демократия и вредна, и не нужна, что гнаться за ней вообще не стоит. В лучшем случае можно иметь фасадную демократию, как в России, а в худшем — отказаться даже от самого слова „демократия“ в пользу какого-то другого режима.

Все это способствует тому, что демократия как идея тоже переживает мировой кризис. Демократических режимов с каждым годом становится меньше — это факт, установленный агентствами, которые составляют рейтинги демократии. Был момент, когда их число резко выросло; его называют третьей волной демократизации. Сейчас мы, наоборот, живем в эпоху демократического отката. И сама идея демократии находится в кризисе, что чревато большими проблемами. Ведь речь идет не об улучшении представительной демократии в пользу более народной и активной ее формы. Речь о том, что мы отказываемся от демократии как таковой в пользу разных недемократических и антидемократических режимов. Именно такое будущее грозит нам всем».